Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 74 – Мо Янь

Седьмой дядя рьяно оспаривал утверждение маршала Чэнь И, считая, что штаны нужно ставить в один ряд с тележкой. Будучи неграмотным крестьянином, он упрямо держался за свою правду и никак не хотел уступать. Прошу товарищей не винить его за это и уж тем более не подходить к вопросу с точки зрения классовой борьбы. Впрочем, полагаю, он бы не испугался, если бы вы попытались. Этот человек с четырнадцати лет бегал под шквальным огнем – столько пуль, словно саранча, пролетело мимо, но ни одна не задела даже волоска на его голове. Так-то мой Седьмой дядя был не из храбрых, по словам моего отца, ему просто не хватало сообразительности, и даже доживи он до ста восьмидесяти, так и остался бы бесшабашным сорванцом. Как-то раз кто-то сказал: «Гуань Седьмой, вот колодец, в нем ядовитая змея – осмелишься прыгнуть?» А тот уже шею вывернул и кричит: «С чего ты взял, что я не прыгну?» А ему в ответ: «Да я точно знаю, что не прыгнешь!» И пока он так нудел, наш Седьмой дядя уже вовсю орал из колодца: «Едрит твою мать, быстрее тащи меня отсюда, тут жаба!» Седьмой дядя не боялся ничего на свете, кроме жаб, а еще больше – лягушек. Однажды недруги сунули большую жирную лягушку в его драный ватник. Когда дядя стал надевать его, лягушка выпрыгнула. Дядя дико заорал и рухнул навзничь. Люди давили на точку под его носом, кололи основание большого пальца, сыпали табачную крошку в ноздри, долго мучились и только через полчаса смогли привести его в чувство. В наших краях был знаменит Гуань Седьмой, который не боялся ни неба, ни земли, но был знаменит и Гуань Седьмой, который боялся лягушек. Но вернемся к вопросу о тележках и штанах. Кстати, этот абзац получился довольно длинным, так что давайте, для удобства чтения, сделаем здесь разрыв.

Я не раз критиковал Седьмого дядю.

— Дядюшка Седьмой, – говорил я, – почему вы такой упрямый? То, что говорят, будто Хуайхайскую кампанию выиграли благодаря тележкам шаньдунского народа, – уже великая честь. Неужели вы хотите, чтобы маршал Чэнь сказал, что победу одержали благодаря штанам шаньдунского народа? Разве это правильно?

А Седьмой дядя упрямо вытягивал шею и гнул свое:

— Разве ваша коммунистическая партия не проповедует реалистический подход? Очевидно, что штаны тоже внесли свой вклад, причем даже больший, чем тележки! Почему же упоминают только тележки, а про штаны – ни слова? Я до самой смерти с этим не смирюсь!

— Добрый мой дядюшка Седьмой, послушайте меня, – говорил я. – Слова маршала Чэня – это образное литературное выражение, гипербола. Еще до революции, в молодости, он был писателем, публиковал рассказы в газетах и журналах. После участия в революции он время от времени писал стихи, а после освобождения даже переписывался с великим председателем Мао о технике стихосложения!

— И такое было? – перебил Седьмой дядя, тараща глаза. – Как же я не знал? В то время я был ординарцем у командующего Сюя, постоянно бегал с донесениями в полевой штаб и был хорошо знаком с командующим Чэнем. Почему же я не видел, чтобы он писал стихи?

— Ладно, дядюшка Седьмой, не хвастайте, – сказал я. – Вы же были мобилизованным рабочим, как же вы стали ординарцем у командующего Сюя?

— Племянник, даже ты мне не веришь, как же это грустно… – сказал Седьмой дядя, печально опустив голову.