Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 88 – Мо Янь

Седьмой дядя носил те самые «глупые штаны», о которых я рассказывал выше. Штаны Седьмого дяди были синего цвета, а поясная часть – белого. Он подпоясывался красным шелковым кушаком, концы которого свисали между ног. Белая поясная часть, торчавшая над поясом, сгибалась пополам и свисала вниз, словно вуаль пчеловода, прикрепленная к полям шляпы. Мы называли их «штаны под зонтиком». От кушака Седьмого дяди оставался излишек длиной в чи, так что, если его поднять, можно было станцевать янгэ. Почему такой новый красный шелковый кушак оказался на тусклом потертом поясе Седьмого дяди? Это вызывало у меня большие подозрения, я хотел спросить, но не смел. Потому что в наших краях такие красные шелковые кушаки повязывали только мертвецам. Старики часто вздыхали: «Пора повязывать красный кушак!» – что означало «Пора умирать». Примерно как старые кадровики в свое время говорили: «Пора повидаться с Марксом». Хотя на самом деле некоторым старым кадровикам не довелось бы встретиться с Марксом, им следовало бы повидать товарища Сталина.

Седьмой дядя размахивал острым маленьким топориком, белый пояс и красный шелковый кушак развевались, словно крылья. Разве он чинил телегу? Явно же рубил дрова. Я поразился тому, насколько проворны были его движения. Если прикинуть, ему ведь уже за шестьдесят – откуда же взялось столько дикой силы, что он мог размахивать топором так яростно и так стремительно? Это было подлинное мастерство топора, быстрого, как ветер; виднелись лишь блики мелькающего света, рождавшие легкое ощущение холода, – казалось, даже воду не удалось бы плеснуть сквозь эту защиту. Знаменитые древние воины, реальные исторические личности и вымышленные персонажи, прославившиеся владением топором, – Чэн Яоцзинь из «Повествований о династиях Суй и Тан», первопроходец Со Чао, а еще губительный звездный дух, Черный вихрь Ли Куй из «Речных заводей»; кажется, в «Истории Юэ Фэя» захватчик Цзинь Учжу тоже пользовался топором – так вот, все они были несколько неуклюжи, довольно безрассудны и знали только грубую силу. Единственный, кто владел топором словно метеор в погоне за месяцем, словно промчавшаяся среди звезд молния, – так это только мой Седьмой дядя, которого прозвали Седьмой Безумец. Конечно, Лу Бань, основатель плотницкого дела, тоже неплохо владел топором, и тот чуский человек, что топором сбивал известку с носа своего друга, тоже был весьма искусен; но по сравнению с нашим Седьмым дядей им все-таки не хватало огонька. Сперва я решил, что Седьмой дядя рубит дерево, но присмотрелся и увидел, что он рубит зеленоголовых мух-падальщиц. Это было высочайшее мастерство, которое давалось ему с легкостью, мастерство, в которое невозможно поверить, пока сам не увидишь, а если увидишь – испугаешься. Мух он разрубал точно посередине спинки, и половинки тел с крыльями, вращаясь, падали передо мной. Одна муха спаслась, помчавшись, словно сверкающая золотая звезда, к солнечному лучу над верхушками тополей.

— Хочешь сбежать, дорогая? – с искренней веселой улыбкой спросил Седьмой дядя. – Думаешь, я дам тебе уйти? Мы взяли живым Ван Яоу^[42], взяли живыми Хуан Вэя^[43] и Ду Юймина^[44] и тебя не упустим. Если будешь благоразумна и послушно спустишься, может, я и оставлю тебе жизнь; если же будешь упираться, то не упрекай меня в жестокости.