Книга Чесночные баллады, страница 106 – Мо Янь

— Гао Ян, эх, Гао Ян, выродок ты никчемный, откуда на тебя свалилось столько счастья? Лепешку с луком поел, отличного вина попил. Скажи: откуда для тебя столько счастья?..

Он выдул остатки «вина» до дна, а затем упал ничком на плиточный пол и разревелся.

Пришел секретарь Хуан, сообщил, что на реке Песчаной сильно разлились воды, подъездные пути размыло, и даже если труп выкопают, то его нельзя будет доставить на кремацию в уездный центр, а потому Гао Яна штрафуют на двести юаней и отпускают домой.

Побрел Гао Ян домой, топча залитые грязью улицы. Еще до рассвета снова зачастил ливень, и столбики дождинок напролом взялись за его голову. Гао Ян чувствовал острую боль и про себя приговаривал:

— Матушка, ах, матушка, не чтил тебя сын при жизни, а в смерти хотя бы помог тебе упокоиться в земле, не дал твое тело сжечь, а такого обращения даже деревенские бедняки и низшие середняки не имеют, так что пускай сын твой говна объелся и мочи обпился, все равно ему радостно на сердце…

Как только Гао Ян вошел на свой двор, то увидел, как медленно обваливалась кровля его хибарки на три комнаты. По воде пошли пузыри, во все стороны брызнуло грязью, и под сопровождение громоподобного грохота перед ним внезапно предстали во всей красе находившиеся за домом софоровая роща и бурные желтые воды реки.

Взывая к матери, Гао Ян плюхнулся в залившую весь двор глинистую воду.

В рассветный час Гао Ян, кажется, смог чуток отоспаться. Проснувшись, он ощутил, как ломит во всем теле, из ноздрей и рта наружу рвался огонь, раскаленные потоки воздуха обожгли ему и крылья носа, и губы. Гао Яна нещадно затрясло, да так, что железная койка под ним заскрипела. К чему человеку дрожать? Действительно, зачем людям дрожь? По потолку забегал, запрыгал, зашумел выводок краснощеких девчушек. Телосложения они были совсем хилого, носившийся туда-сюда ветер их склонял то в одну, то в другую сторону. Одна из девушек была обнажена по пояс, а в руке держала палочку. Девочка эта держалась одна-одинешенька сама по себе. Гао Ян испуганно спросил:

— Это не Синхуа ли? Синхуа, слезай скорее, а то свалишься и разобьешься!

Синхуа ответила:

— Отец, я не могу…

Она заплакала, и ее прозрачные слезинки покатились с повисших вниз ресничек и задерживались в воздухе, долгое время отказываясь упасть.

Снова поднялся порывистый ветер, которым сдуло весь выводок девчушек. По топкой дорожке пришла к Гао Яну на шатких ногах седовласая госпожа. На плечах она несла рваное одеяльце, а одна нога у нее была босая. Лицо и тело женщины облепило толстым слоем грязи.

Гао Ян воззвал:

— Матушка… Матушка… Я-то думал, что ты умерла, а ты, оказывается, жива!

Гао Ян кинулся к матери. Он чувствовал, что плоть его потеряла в весе, точно он сравнялся в телосложении с той хиленькой девочкой. Ветер тащил Гао Яна за собой, и его тело вытянулось в несколько раз по сравнению с обычными размерами. Только вцепившись в ограждение, высившееся подле матери, Гао Яну удалось встать прямо.

Мать вращала заполненными глиной глазами и глядела на него невидящим взором.

Гао Ян воодушевленно пробормотал:

— Матушка, где ты была все эти годы? Я-то думал, что ты умерла!

Мать легонького потрясла головой.

— Матушка, тебе это неизвестно, но все в мире поменялось. Восемь лет назад сорвали ярлыки с землевладельцев, зажиточных крестьян, контрреволюционеров, преступников и правых, а земельные подряды раздали по отдельным дворам. Я взял в жены молодую женщину, не очень ловкая, зато умная и прозорливая. Она вам родила внучку, а заодно и внучка, и в нашем семействе будут потомки. Теперь у нас дома продовольствия в избытке, и если бы побеги чеснока в этом году не сгноили, то и в деньгах недостатка бы у нас не было.