Книга Чесночные баллады, страница 120 – Мо Янь

При выезде на асфальтированную дорогу стали лучше слышны доносившееся впереди громыхание повозки и запев старческого голоса. В ночной тишине песня эхом разносилась по бескрайним полям. Гао Ян узнал по голосу четвертого дядюшку Фана. В молодости четвертый дядюшка Фан демонстрировал незаурядные таланты, выступал в музыкальных постановках под открытым небом с труппой «Белая овечка». Поговаривали даже о каком-то любовном романе с фатальным исходом.

«Сестрица, а сестрица, как искусно ты нарядилась… Под гром труб и барабанов влетаешь ты в обитель новобрачных… Проколола золотая шпилька лепестки лотоса… Течет по ложу дивный нектар…» – М-да, тот еще развратник этот хрыч. Гао Ян выругался про себя, подхлестнул ослика и быстрее двинулся вперед. В долгой ночи и дальнем пути захотелось ему найти спутника, с которым можно было бы переброситься словечком. Когда за повозкой показалась широкая тень, Гао Ян крикнул:

— Не четвертый ли это дядюшка? Это Гао Ян.

Четвертый дядюшка замолчал. По обе стороны дороги стрекотали кузнечики, раздавался непрерывный перестук копыт ослика, во тьме разносился запах побегов чеснока, поднималась из-за высоких деревьев луна, разливался по асфальту тонкий белый свет, и сердце Гао Яна преисполнилось надежд.

Когда его повозка стала наезжать на переднюю повозку, Гао Ян вновь поинтересовался:

— Это ведь четвертый дядюшка?

Четвертый дядюшка тоскливо промычал в ответ.

— А вы пойте, четвертый дядюшка.

Четвертый дядюшка вздохнул и проговорил:

— Чего петь-то! Сколько ни пой, лучше от того не становится!

— Я вроде как рано встал, не думал, что окажусь за вами, четвертый дядюшка.

— Выезжали люди и пораньше нашего, или ты не видел, как уже загадили дорогу?

— Четвертый дядюшка, а ты вчера распродал товар?

— А ты?

— А я вчера не ездил, у меня жена только месяц назад родила, третьего дня всю ночь промаялись мы, меня одного на все не хватает!

— Чего она тебе родила? – спросил четвертый дядюшка.

— Сына! – Гао Ян не скрывал радости по этому поводу. И неожиданно понял, почему у него такое прекрасное настроение. Сына жена родила, побеги чеснока дали богатый урожай, вот и к тебе, Гао Ян, судьба лицом повернулась. Вспомнилось место, где упокоилась мать, местечко прекраснейшее, прямо по фэншуй, в тот год Гао Яну пришлось вынести много позора и унижений, но он все равно не сказал никому, где упокоилась мать, и это дорогого стоит.

Четвертый дядюшка сидел у себя в повозке, раскуривал трубку, всполохи огонька местами высвечивали ему лицо. Замерцала красная звездочка, свежий полуночный воздух наполнился терпким духом лежалого табака.

Гао Ян догадывался, о чем грустил четвертый дядюшка, и, сочувствуя спутнику, ощущал печаль за четвертого дядюшку. Гао Ян начал:

— Четвертый дядюшка, все предначертано судьбой, и с кем в брак вступим, и будем ли мы богаты – все это предписано судьбой, и пенять на это не приходится.

Увещевая четвертого дядюшку, Гао Ян ощущал, как легко стало у него самого на сердце, и понимал, что он ни в коем случае не злорадствует по поводу беды у четвертого дядюшки, а просто радуется собственному семейному положению, желает, чтобы оба сына четвертого дядюшки поскорее обзавелись женами, хочет, чтобы небогатая семья зажила в достатке, подобно другим соседям. Гао Ян продолжал: