Книга Чесночные баллады, страница 168 – Мо Янь

— Видишь, вот ты и отделался от недуга!

Физиономия у стража была щетинистая, от колючек у Гао Яна съежилась шея. Он почувствовал, как изо рта Худощавого несет терпким запахом побегов чеснока.

Когда железная дорога осталась позади, Гао Ян понял, что шеренги свернули на запад. А потом на север. А потом еще на восток. А потом вроде бы обратно на юг. Они шагали по ниве. Они проходили сквозь какие-то растения в половину человеческого роста, каждая веточка была усеяна плодами размером с мячики для пинг-понга. Плоды имели темно-зеленый цвет с голубоватым отливом, поверхность их покрывали бледноватые ворсинки. «Что это за плоды такие», – отчаянно думал про себя Гао Ян. Толстый полицейский нагнулся, взял одну ягодку, запихнул к себе в рот, пожевал – из уголков рта пролился бирюзовый сок. Пожевал страж, открыл рот, выплюнул на ладонь липкую сетчатую штучку – точь-в-точь как жвачка из рубца коровы или овцы.

Толстый полицейский тянул Гао Яна назад, идти стало тяжело. Худощавый полицейский тащил его вперед, и тело Гао Яна переклинило, обе руки изогнулись, стальная цепочка между наручников зазвенела от напряжения. После недолгого сопротивления Худощавый сдался, остановился, переводя дух, перестал тащить Гао Яна, но пальцы стража по-прежнему впивались в плоть руки. Толстый полицейский приставил пережеванную массу к отверстию нарыва на лодыжке Гао Яна, сорвал шершавый листок и прижал поверх клейкой массы. От ранки вверх пошел приятный холодок. Толстый полицейский пояснил:

— Народным средством вылечим тяжелую болезнь, через три дня у тебя болячка закроется^[116].

Они отстали от шеренг, глазам открывались только заросли этого диковинного растения, вокруг не было ни души. Однако в густой растительности виднелись явные следы деятельности человека: там, где мельтешили люди, листочки размером с ладошку выворачивались наружу белой стороной. Полицейские подхватили Гао Яна и понеслись дальше.

Наконец, нагнали остальных. Гао Ян увидел железную дорогу, показавшуюся ему ровно такой же, как та, которую они недавно преодолели. Девять преступников и восемнадцать полицейских стояли у железнодорожной насыпи, выстроившись в шеренгу, ждали их. Их строй в одно мгновение стал в три раза шире, в два пятнышка белого вкраплялось пятнышко черного, пятнышко черного окаймляли два пятнышка белого, выглядело это все как вытянувшийся змей с белыми кольцами и черными полосками. Среди преступников была только одна женщина – четвертая тетушка, среди полицейских только две женщины – конвоиры при четвертой тетушке. Они разевали рты и что-то орали, но до них было так далеко, что слов не различить.

Они вновь влились в общий строй. Шеренга в одну секунду опять обратилась в три колонны. На этот раз они пошли по подземному тоннелю. Света вообще не было, одна кромешная тьма. Казалось, ноги шлепали по воде, в которую со сводов прохода постоянно падали со слабым стуком капли. Подле них проезжали отдельные конные повозки, копыта лошадей хлюпали по воде.

На выходе из тоннеля они вдруг оказались на знакомом проспекте Первого мая в уездном центре. Еще через пять минут колонны вошли на площадь Первого мая. Над площадью возносился запах подгнивших побегов чеснока, ноги ступали по чему-то скользкому и липкому. Гао Яну жалко стало новые ботинки.