Книга Чесночные баллады, страница 165 – Мо Янь

Мальчик расплакался, жена тут же задрала рубаху и дала ему грудь. Гао Ян подошел, поглядел в лицо сыну. Тот прикрыл глаза, кое-где на личике шелушилась кожа. Жена принялась ногтем соскабливать ее.

— Он так быстро растет, в один день сменяется у него вся кожа.

Мальчишка правой ножкой с шестью пальчиками толкнул грудь, жена прижала ножку и попросила:

— Придумай сыну имя!

Гао Ян задумался.

— Давай назовем его Шоуфа – Законопослушный. Пускай наш сын не зарится на всякие чиновничьи места, пусть уж лучше станет честным и законопослушным крестьянином!

Синхуа дотронулась до руки Гао Яна, нащупала наручники.

— А это что? Отец?

Гао Ян встал.

— Да ничего особого.

Мальчик засосал сосок, уснул. Жена встала, медленно вытащила сосок изо рта. Она уложила мальчика на стол и затем принялась быстро распутывать узел, достала пару ботинок на резиновой подошве, совсем новеньких. И еще синюю куртку, тоже новенькую. И еще черные брюки из габардина, тоже новенькие.

— Переодевайся скорее, тебя увели в чем мать родила, я сильно переживала, хотела отправить тебе одежды, но не знала куда, третьего дня от знакомых узнала, что тебя сюда посадили. Вчера я пришла, целую ночь отстояла в очереди. Сегодня утром вышла на добрую девушку, она помогла найти лазейку, так мы с тобой и встретились.

— Вы пешком пришли? – спросил Гао Ян.

— Прошли пять верст – и встретили приличного человека. Догадаешься, кто это был? Помнишь, когда мы ездили сына рожать, там был братец невысокого роста, «коротышкой» все его называли? Он вез в город на повозке аммиачную воду, подвез нас, жен и матерей.

— А обновки ты купила? Откуда деньги?

— Я продала головки чеснока. Ты за домашние дела не беспокойся, раз уж мы провинились, то придется понести наказание, как начальство скажет, так и делай. О доме я позабочусь, Синхуа мне поможет за братиком присматривать. После того как тебя увели, к нам со всей округи приходят и помогают кто чем может, мне даже неловко.

— А с Гао Ма что? Он в тот день перепрыгнул через забор и скрылся.

— Я тебе скажу, но ты ни в коем случае четвертой тетушке не рассказывай… Цзиньцзюй умерла!

— Как умерла?

— Повесилась… Бедняжка! Ноги у нее кровью налились, наложила она на себя руки. Бедный ребеночек, не увидел он света… Все вертелся у матери в утробе, если бы его вырезали из нее, то наверняка выжил бы.

— Гао Ма знает об этом?

— Гао Ма схватили, когда он Цзиньцзюй похороны устраивал.

— Жалко Цзиньцзюй, она была хорошей дочерью, в тот день пришла к четвертой тетушке с арбузом.

— Не будем говорить о том, что дома. Я тебе, кстати, поесть принесла.

Жена из узла достала пластиковый пакет и вывалила из него отварные яйца с красноватой скорлупой.

Гао Ян взял два яйца и отдал их Синхуа.

— Отец, сам ешь, я не буду.

Жена протянула Гао Яну уже очищенное яичко. Он взял его, засунул в рот. Не успел Гао Ян прожевать яйцо, как градом полились слезы.

Когда Чжан Коу допел этой строчки, дюжий полицейский со спиной, как у тигра, и поясницей, как у медведя, бросился вперед в нетерпении и выругался:

— Слепая гнида, ты первым проходишь по инциденту с побегами чеснока в Тяньтане. И такого, как ты, перевоспитаем!