Книга Чесночные баллады, страница 164 – Мо Янь

Врачиха толкнула дверь.

— Коротышка, жена тебе сына принесла.

Мужичонка сразу же подрос на два вершка, влетел в комнату, схватил малыша, уложил его в повозку и попросил Седовласого:

— Братец, присмотри за лошадью, не давай ей вертеться, а я пойду за матерью.

До Гао Яна донесся разговор женщин в повозках:

— Наверно, трескала женьшень!

— Теперь можно будет не гнуть спину перед мужчинами.

Пригнувшийся Мужичонка вытащил жену на спине. Ноги вонючей роженицы волочились по земле, одна тапка упала. Седовласый подхватил его и вернул женщине.

Улегшись в повозку, трижды мать заявила:

— Дал слово – держи.

Мужичонка отозвался:

— Сдержу! Обязательно сдержу!

— Нейлоновую кофту хочу!

— Куплю тебе нейлоновую, с двумя рядами металлических пуговиц.

— И две пары нейлоновых чулок.

— Две пары, одну красную, другую зеленую.

Мужичонка убрал корзинку с кормом, подхватил хлыст, вывел повозку. Когда повозка проезжала перед буйволами и ослом, белая лошадка серебрилась. Хозяин придержал лошадь, вытащил пачку сигарет и раздал ее остальным мужчинам. Гао Ян сказал:

— Я не курю, зря на меня сигареты тратишь.

Мужичонка звонко отозвался:

— Бери-бери, и не одну, братцы все радуются, неужто ты, старший брат, за меня не порадуешься?

— Порадуюсь-порадуюсь… – согласился Гао Ян, принимая сигареты.

В родильное отделение внесли жену Седовласого. Мужичонка заявил:

— Братцы, все вы – мальчики, а мальчики рождаются, как желтые горбыли в море – стайками. Уверен, что этой ночью у всех родятся мальчики. У нас четверо мальчишек родятся в один год, в один месяц, в один день, подрастут – станут назваными братьями!

Мужичонка прошелся по земле хлыстом, прикрикнул на лошадку и в ликовании отбыл. Копытца лошадки стучали, пока повозка не растворилась в неясном лунном свете.

У жены Седовласого родилась девочка.

У жены другого мужчины родился ни на что не похожий уродец.

Когда в родильное отделение забрали жену Гао Яна, тот блуждал один-одинешенек во дворе здравпункта. Луна висела прямо над его над головой, белый свет слепил, высвечивая головки дурмана. Жена плотно сжала челюсти, в палате стояло гробовое молчание, на дворе остались только осел, повозка да Гао Ян, на сердце у него было пусто, вот он и двинулся к чистым цветам дурмана.

Гао Ян тупо замер перед дурманом, вдыхая его странный аромат, разглядывая, как взмывают готовые сорваться в полет лепестки, и непроизвольно нагнулся перед цветами. Гао Ян кончиками пальцев зажал тучные белесые листья, те были студеными, вниз покатилась роса. Сердце Гао Яна дрогнуло. Затем он прильнул носом к бутонам, благоухание дурмана наполнило ноздри. Гао Ян дернул головой и внезапно громко чихнул прямо на луну.

На рассвете жена родила ему сына. Гао Ян про себя вознес доброе слово за матушку. Ложкой дегтя в их бочке меда стало то, что мальчик родился с двенадцатью пальчиками на ножках. Жена сетовала на это, но Гао Ян ее успокоил:

— Мать моих детей, радоваться надо, «диковинный человек всегда имеет диковинный вид», вырастет этот малыш и, может, станет большим чиновником! И тогда для нас с тобой в старости наступит беззаботная жизнь!

— Я преступил закон, виноват перед вами, – сказал он.

Жена Гао Яна вздохнула.

— Не будем об этом, да и не ты один такой, вон сколько лет четвертой тетушке Фан, а ее тоже арестовали, по сравнению с ней у нас все не так плохо.