Книга Чесночные баллады, страница 56 – Мо Янь

Самопровозглашенный убийца средних лет – он и в самом деле оказался средних лет – вытащил из изголовья постели эмалированную пиалу и ладонью соскоблил из нее остатки пищи. Обтерев миску несколько раз, он взялся одной рукой за ее край, другой подхватил красные палочки для еды и стал ритмично бить ими о край пиалы. Исхудавший Молодой преступник тоже стащил собственную пиалу с кровати и кинул ее на нижние нары. Стучать о пиалу молодой человек не стал, а принялся что есть мочи потягиваться и зевать, из него в два потока полились сопли и слезы.

Преступник средних лет прекратил бить о пиалу и лягнул Молодого преступника. У Преступника средних лет на ногах были легко тянувшие килограмма на четыре поношенные ботинки из нубука, через дыры в штанине проглядывали черная кожа и желтые волоски. Нога заехала Молодому преступнику прямо в бедренную кость – удар точно вышел очень болезненным, – Молодой преступник вскрикнул, запрыгал на месте, повалился на койку и, держась за ногу, заверещал:

— Убивец, ты зачем лягаешься? Вот же гад!

Преступник средних лет оскалил будто покрытые черным лаком крепкие зубы и со злобной улыбкой спросил:

— Твой папа давно умер?

— Это твой батя давно как помер! – отозвался Молодой преступник.

— Да, мой батя давно как почил, старый полукровка! – заявил Преступник средних лет. Гао Яна такое признание удивило: с чего это собственного отца объявлять «полукровкой»? – А справлялся я о здоровье твоего папаши.

— Мой папа жив и здоров! – сказал Молодой преступник.

— Значит, и твой папаша дурной человек, тот же полукровка! Почему он не объяснил тебе, что нельзя на людях потягиваться и зевать? – объявил Преступник средних лет.

— А чего такого в потягиваниях и зевоте?

— Потянулся и позевал ты у меня на глазах – и порчу на меня навел! – назидательным тоном проговорил Преступник средних лет, сплюнул на пол, левой ногой трижды размазал мокроту и заодно еще три раза прошелся правой ногой по пятну.

— Какая же ты заноза в заднице! – тихо проговорил Молодой преступник, разминая себе бедро. – Тебя, убийцу, расстрелять надо!

Преступник средних лет чудаковато рассмеялся и сказал:

— Не одного меня, а всю нашу компашку по камере!

Сунув две миски через квадратное отверстие в основании железной двери, Старый преступник без остановки высовывал язык и облизывал губы, напоминая наглотавшегося смолы ящера, чем сильно напугал Гао Яна. Тот опасался, как бы этот рот не изъело до оснований безобразных битых зубов, а еще боялся слезившихся, подпорченных по бокам, неустанно моргавших глаз старика.

В проходе стало очень тихо, только в значительном отдалении от камеры бряцала бьющаяся о дно бадьи поварешка. Старый преступник, сгорбившись, подошел к высоченному маленькому окошечку, ухватился за карниз, желая заглянуть наружу. Старик ростом не вышел, так что ничего он, вероятно, и не увидел. Тогда он встал у железной двери. Принялся по-обезьяньи хвататься за уши и расчесывать щеки. Затем бросился вниз, ткнулся лицом в пол и стал снова выглядывать наружу, и, скорее всего, также ничего, кроме мисок, не заметил. Поднялся он и вновь принялся слюнявить губы и хлопать глазами. Гао Ян был не в силах смотреть на это и в отвращении отвернулся.

Наконец начал приближаться лязг бившегося о дно бадьи железного черпака, и облизывания губ и мигания глаз у Старого преступника участились. Преступник средних лет и Молодой преступник тоже подошли к двери со своими мисками.