Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Мужчина – разумеется, одетый по-иностранному – уложил кудрявую голову на бедра Девушки в красном. Та белыми ручками с десятью пальчиками – стрелками лука теребила ему голову, приглаживая локоны. Цзиньцзюй все глядела на них. Но только Девушка в красном подняла глаза, как Цзиньцзюй испуганно опустила голову, точно схваченный с поличным воришка. В зале ожидания непонятно в каком часу начало светать. По системе оповещения предупредили направлявшихся в какой-то там поселок пассажиров о посадке на десятом перроне и необходимости приготовить билеты. Женский голос звучал и не по-местному, и не по-иностранному, отчего хотелось зубами скрипеть[71]. Оживились лежавшие на скамьях люди, толпа вцепившихся в сумки, поддерживавших корзины, тянувших за собой жен и приобнимавших детишек пассажиров пчелиным роем устремилась на десятый перрон. Путешественники пестрели всеми цветами, но ростом вроде все как один вышли низенькими. Парень и девушка напротив продолжали свои ласки, ни на кого не обращая внимания. Две служительницы с метлами в руках пошли между скамей, стуча метлами по отдельным попам и ногам и покрикивая: — Подъем! Вставайте. Некоторые из сносивших удары метелок быстренько поднимались, терли глаза, вынимали и закуривали сигареты, некоторые тянулись, поднимались и, дождавшись, когда пройдут служительницы, снова томно укладывались спать. По неизвестной причине служительницы не осмелились стучать метелками по Кучерявому малому. Девушка в красном, продолжая ласкать голову парня, посмотрела на одну из неумытых служительниц и громко спросила: — Барышня, а во сколько подают автобус до Пиндао? Девушка в красном изъяснялась на исключительном по звучанию столичном говоре, Цзиньцзюй он показался чудесной музыкой. Она порадовалась, что Девушка в красном не только уродилась красивой, но и прекрасно изъяснялась. Обе служительницы с большим почтением ответили: — В восемь с половиной! В сравнении с речью Девушки в красном их говор сильно проигрывал в качестве. У Цзиньцзюй зародилось пренебрежение к служительницам. А те принялись мести зал ожидания с одного конца. Практически все мужчины в помещении курили. Курила еще и половина женщин. Кто-то раскуривал трубки, кто-то дымил папиросами, кто-то игрался с самокрутками. В зале ожидания все застилал чад, через который пробивались кашель и отхаркивания. С битком набитым полиэтиленовым пакетом вернулся Гао Ма. Всматриваясь в лицо Цзиньцзюй, он спросил: — Все в порядке? Цзиньцзюй не ответила. Гао Ма сел, достал из пакета синьцзянскую грушу и подал ее Цзиньцзюй. — Забегаловки все закрыты, купил фруктов, поешь. Цзиньцзюй с обвинением в голосе заявила: — Ну к чему так много денег тратить! Гао Ма протер грушу о куртку, смачно надкусил плод и проговорил: — Ешь скорее, ты поешь, и я поем. Молодой человек в одних лохмотьях шел вдоль скамей, обращаясь к людям за милостыней. Попрошайка остановился перед косым молодым офицером, скрутил рот и придал лицу скорбное выражение. — Командир, гражданин начальник, мне бы денег… Молодой офицер отличался пухлым круглым лицом. Его косые глаза стали выписывать кульбиты. — Нет у меня валюты! — А для меня и народные деньги сгодятся…[72] – протянул Попрошайка. – Молю-умоляю, молю-умоляю! — Такой бугай, иди работай! – откликнулся Молодой офицер. |