Книга Чесночные баллады, страница 74 – Мо Янь

— Господин, эта банкнота мне не нужна! Заберите ее себе. Я принял сорок два юаня, с вас еще восемь юаней.

А затем вытащил замызганную купюру в десять юаней и добавил:

— А эта слишком грязная, она мне тоже без надобности. Ты мне должен восемнадцать юаней.

— Вы кажетесь мне таким знакомым… Будто я вас уже где-то видела… – Девушка в красном прищурилась.

Попрошайка рассмеялся и объявил:

— Это ваши глаза напридумывают, я уже десять лет как по деньги и еду скитаюсь!

— Дайте нам все же ваш адрес! – попросил Кучерявый малый.

Попрошайка отозвался:

— Я писать не умею, так что отправь деньги американскому президенту, он мне их перешлет, он мне дядей по матери приходится!

И Попрошайка так глубоко поклонился красивой паре, что они испуганно подскочили.

— Господин, госпожа, вам еще дать послушать собачьего лая? Я по-всякому гавкать могу, – с жаром сказал Попрошайка. – Теперь уже задаром буду лаять.

Кучерявый малый прослезился и проговорил:

— Нам не надо. А вы, братец, тот еще молодец.

Нахохотавшись, Попрошайка повернулся, подошел к Цзиньцзюй и Гао Ма и склонился теперь и перед ними.

— Братец, сестрица, не пожалуете ли мне сладкой груши? А то у меня от псиного лая во рту пересохло.

Цзиньцзюй ухватилась за грушу покрупнее и поскорее вручила ее Попрошайке.

Тот принял грушу, снова поклонился Цзиньцзюй и Гао Ма и к тому же гавкнул разок. Затем он в один присест сожрал грушу и, мурлыкая себе под нос какой-то местный мотивчик и высоко держа голову, как ни в чем не бывало отбыл прочь.

Громкоговоритель снова поторопил пассажиров на посадку. Девушка в красном и Кучерявый малый ушли, катя за собой сумки на колесиках.

Цзиньцзюй спросила Гао Ма:

— Нам еще не пора?

Гао Ма поглядел на часы.

— Еще сорок минут. Я тоже волнуюсь.

К тому моменту на скамьях уже никто не лежал и не спал. В зале ожидания беспрерывно сновали люди. Дрожавший всем телом старик просил милостыню. Просила милостыню и таскавшая за собой малыша женщина. Человек средних лет с кепкой на голове, в суньятсеновке и с наполовину опустошенной бутылкой пива встал перед газетным киоском и, помахивая бутылью, зачитывал речь. Полы его одежды были все в разводах, а с носа свесился кусок кожи, открывая белесое мясо внутри. Из кармашка френча мужчины выглядывали две перьевые ручки. Цзиньцзюй предположила, что это кадровый работник.

Глотнув пива, задрав бутылку и понаблюдав за тем, как пенится напиток, человек заговорил. Язык его будто окоченел, а нижняя губа точно вовсе не желала двигаться.

— В «Девяти комментариях»… Открытых письмах в ЦК КПСС… Хрущев говорил… Шталин… Ты мне воскреснувший отец… А по-нашенски, по-китайски… Шталин… Ты нам родной отец… А по-тяньтановски… Шталин… Ты нам родной папенька… – Он еще отпил пива и подогнул колени, подражая тому, как, должно быть, Хрущев раболепствовал перед Сталиным. – Однако… как известно, неблагодарный волк, обретя желаемое, тут же устраивает бесчинство… Вот и Хрущев вышел на трибуну, Сталина сдал… Товарищи, внимания заслуживает исторический опыт. – Он еще хлебнул пива. – Начальству всех рангов… Это в назидание… Ни в коем случае нельзя верхоглядствовать… Буа… – Из его рта брызнула пена. Он рукавом утер рот и снова завел: – В «Девяти комментариях»… Открытых письмах в ЦК КПСС…^[73]