Книга Чесночные баллады, страница 79 – Мо Янь

Губы Гао Ма осенила безмятежно счастливая улыбка. Он повел подбородком в сторону помощника Яна.

— Восьмой дядюшка, а теперь что? – спросил старший брат.

Гао Ма похрипел во всю грудь, отвел руки назад, оперся о них, оторвал от земли голову и шею. Из уголков рта у него сочились нити слюны, вымазанные кровью. Братец Гао Ма… Ближе брат, чем родные братья… Лошадка цвета красного финика припала пушистой мордочкой к твоему лицу, оплакивает тебя жеребенок… Голова Гао Ма снова повалилась на землю, снова медленно приподнялась. Жеребенок золотистым язычком лизнул Гао Ма в лицо.

— Вот же молодец, как держит удар! – искренне заявил помощник Ян, оставаясь на корточках подле Гао Ма. – Гао Ма, помнишь, за что тебя избили?

Гао Ма улыбнулся, кивнул. Он смотрел на меня. У братца Гао Ма на лице застыла улыбка. Лошадка цвета красного финика язычком слизывала следы крови ему с лица.

— Будешь еще пытаться мою сестричку увести? – спросил, покачиваясь телом взад-вперед, старший брат.

Гао Ма улыбнулся, кивнул головой.

Второй брат поднял ногу, собираясь снова лягнуть Гао Ма.

Помощник Ян проорал:

— Второй брат, стой, сволочь!

Старший брат схватил узелок Гао Ма, зубами развязал его. Вещи из узла полетели на землю. Старший брат бухнулся на колени, обеими руками вцепился в коричневый конверт.

— Старший брат, так нельзя! – окликнул его помощник Ян.

Палец старшего брата полез в рот и, обмакнувшись в слюну, принялся отсчитывать банкноты.

— Старший брат, нельзя! – повторил помощник Ян.

— Восьмой дядюшка, он сестричку у меня забрал, да еще вам дорогого лекарства стоил. Пусть возместит!

Старший брат снова начал рыскать влажными ручищами по карманам Гао Ма, достал оттуда несколько помятых купюр по одному мао и четыре блестящие монетки. Лошадка цвета красного финика взмахнула мордой, выбила монеты из рук старшего брата. Старший брат бросился поднимать покатившиеся монеты. Из глаз его брызнули слезы.

В полдень четвертая тетушка, боком лежавшая на койке, вышла из забытья, почувствовав, что кто-то тянет ее за плечо. Она тотчас же встала, продрала глаза и увидела перед собой бледное, овальное, как гусиное яйцо, личико девушки в фуражке и полицейской униформе.

— Номер 47, чего ты не ешь? – спросила надзирательница.

У надзирательницы имелись два черных глаза и часто хлопавшие ресницы, четвертой тетушке искренне приглянулась эта красавица. Надзирательница стянула фуражку и, обмахиваясь ею, проговорила:

— Раз уж ты здесь, то надо быть как можно честнее, если есть какая-то проблема – надо покаяться, к сознающимся в проступке у нас относятся снисходительно, а к не признающим вину – сурово. Надо есть то, что дают.

У четвертой тетушки на душе сразу же поднялась волна тепла, старенькие глаза выдавили слезы, и четвертая тетушка закивала головой. Волосы надзирательницы были пострижены коротко и разделены на прямой пробор, как у мальчика, их черный как воронье крыло цвет только подчеркивал чистую белизну овала лица.