Книга Тринадцатый шаг, страница 160 – Мо Янь

Журналист спрашивает:

— Наставник Ли, могли бы Вы рассказать, как Вы восприняли новость о печальной кончине учителя Чжана через самоповешение? Понимаю, что такие вопросы для Вас – что йодом прижигать кровоточащую рану.

Косметолог сидит под одеялом без движения, даже глаза у нее не вращаются, напоминает она уже деревянного Будду.

Лихорадочно записывает ручка журналиста в тетрадь: «…Вдова покойного возмущенно заявила: „Я готова устроить самосожжение на площади перед городским правительством! Может, тогда очнутся заспиртованные чинуши, хоть на минуту придут в себя – и то хорошо будет!..“»

Журналист встает, закрывает блокнот для интервью, убирает диктофон, говорит:

— Наставник Ли, премного благодарен Вам за содействие, мы обязательно направим Вам на ознакомление текст, опубликуем его только с Вашего согласия.

Он очень хотел бы пожать косметологу руку, но косметолог так закуталась в одеяло, что непонятно, где ее руку искать.

Впихнули в КПЗ отделения полицейские учителя физики, ударился он о стенку головой, и боль была такая, что наполовину обмер он. «Ай-ай-ай-ай», – вопил он, да еще обеими руками держался за голову, будто если не прикроет ее, то закипевшее мозговое вещество ключом забьет через пролом во лбу. Слышал он, как полицейские громко увещевали снаружи:

— Не капризничай!

— Не порти ничего в помещении.

— А то мы тебе все мозги повыковыриваем…

Только когда он услышал, как постепенно отдалились звуки шагов полицейских, сжимавшие голову руки дали слабину.

В помещение проникает очень скупой свет, в передней и задней части имеются окошечки, но очень высокие и маленькие, да ко всему прочему прикрытые железными решетками толщиной с бараний окорок. После того как глаза привыкли к мраку, он заметил драный диван из искусственной кожи. Неизвестно, сколько поп этот диван попирали, рисово-желтую кожу покрывают чешуйки черной грязи, из дранных швов выглядывает старый поролон.

Он опускается на диван, укладывает обе руки на подлокотник, и утомленное тело обретает чрезвычайное умиротворение. Он всецело посвящает себя счастью сидения на диване.

Буль-бульканьем отзываются желудок и кишки, и он чувствует, что голоден. Продолжаются галлюцинации, прерванные лапищами полицейских: косметолог в одних полупрозрачных трусиках ходит по узенькой комнатушке. И в глазах того типа, вроде я, но не я, который имеет такое же лицо, как я, который одевается в такую же зеленую форму, как я, который носит мои очки, искрятся теперь красные звездочки желания, уставился он на ее трепещущие груди и покрывающие все тело золотистые волоски…

Сердце ему словно царапают острые когти – Я ощущаю крайнюю боль, вырываются изо рта и глаз сиплый вой и вязкие слезы. Я хочу домой, домой хочу – Гремит в мыслях учителя физики музыка дома – Здесь-то мне чего делать – Учитель физики вскакивает с дивана, бьется в дверь, кулаками сотрясает створку – Отпустите меня, мне домой надо! – Какой же ты болван! Вот я дурак! – Отзывается бам-бамом железная дверь, а из-за двери вольготно доносятся городские шумы, иссякли силы, на кривых ногах сдвигаешься ты на диван, смыкаешь сразу глаза.

Учитель физики томится меж двух болей: только подумаю, как она и он, ай! В постели… Пакостник! Шлюха – Расчесывает он себе голову – Это душевная боль. Ур-урчат желудок и кишки, в глазах темнеет, во рту гадко, конечности хиреют, пальцы дрожат – Это плотская боль.