Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 126 – Халлгримур Хельгасон

А увидела она, как наискосок через церковный тун, за оградой, идет женщина в черном – мрачное создание в лучах воскресного солнца. Она на миг подняла голову от своих мыслей, бросила взгляд из-под черной вуали – и их глаза на миг встретились – старые подруги – то была Сусанна! Они не виделись два года, с тех самых пор, как Сусанна вынесла свой чемодан из Возвышенного и устроилась среди столовников в Мадамином доме. Богиня деревянных хором, норвежская фру – среди протабаченных троллей. Вигдис стало не по себе, когда она увидела, как суровы стали черты подруги: губы сжаты, щеки впалы, взгляд колючий.

Вот как вышло с этими названными сестрами с детства: они больше не виделись друг с другом в большом городе, который вырос в этих краях.

— Интересно, как она живет? – подумала Вигдис, еще раз взглянув на свои руки. И как она вообще додумалась возвести такую напраслину на Магнуса? Сначала пасторша поверила подруге и замолвила за нее словечко перед мужем, но в ответ от него получила лишь неожиданный рассказ о связи Сусанны с Гестом. Она попыталась обсудить эту новость с подругой, но ее бесцеремонность и грубые слова вывели пасторшу из равновесия. Жизнь рассадила их каждую в свой отсек, а между ними пролегло молчание. И это молчание проделало в их взаимном доверии трещину – которая вскоре разрослась в целую пропасть. Если ты находишься по ту же сторону этой пропасти, что и пастор, то легко принять его точку зрения: мадама считала, что ее дом осквернен развратом. еще много недель спустя она велела работницам мыть и чистить больше, чем обычно. Но порой на нее накатывало сомнение: А вдруг их подручный виновен в таком… скажем так, действии? По правде говоря, с тех пор, как Сусанна ушла от них, пасторша думала об этом мрачном деле каждую неделю, а порой и каждый день. Но она так ничего и не надумала – ни тогда, ни теперь. И сейчас она просто смотрела, как ее пальцы нажимают клавиши: сейчас они были похожи на селедок – десять маленьких селедочек, которых она этой ночью положила в бочку.

А ночью она, наоборот, видела селедок в образе нот, и каждая издавала звук, когда она отрезала ей голову, разной высоты, смотря по размеру рыбки, а потом она укладывала их в бочку рядком, словно выстраивала ноты на листе: засолка – это такое соло.

А почему она вообще начала отстаивать эти пропахшие рыбой смены? Почему ей было мало просто роли пасторши в Возвышенном? Что тянуло ее стоять с другими товарками – представительницами своего пола – на склизком помосте и гнуть спину у бочки, – чувство солидарности – или она мало-помалу, сама того не желая, стала как все в этом городке, пропиталась его запахом? Эта мысль была ужасна: неужели она все – таки позволила этой грубой обстановке утянуть себя вниз, на свой уровень – уровень сельдезасолочного помоста? Позволила этому грязному склизкому явлению под названием «жизнь» убивать себя – столь медленно, что сразу было сложно заметить.

А может, это было просто бегством – из дома, от мужа, который, как она каждый день неизменно ощущала, только об одном и мечтал: забраться в бутылку и устроить там себе гнездо, чтоб жена не мешала. Всю зиму после их откровенного разговора на корабельной палубе он продержался трезвым, а весной оступился и до Рождества позволил себе несколько загулов. А в начале 1909-го, текущего года, он наконец достиг полной трезвости, которую продолжал блюсти. Правда, она не знала, что хуже – пьяный или трезвый: один всегда стремился к бутыли, а другой – от нее. Словно посреди дома, на ковре у лестницы, стояла дивно-прекрасная манящая наложница по имени Бутылка, в платье цвета бутылочного стекла, с губами трубочкой наподобие бутылочного горлышка; она бросалась в глаза всем обитателям, ее аромат наполнял дом – spiritus fortis с нотками тмина, но все домочадцы притворялись, что не видят ее. Иногда хозяйка выглядывала из дверей и тайком следила, как ее благоверный идет мимо той красавицы. И каждый раз она внутренне поеживалась: неважно, огибал ли он ее по широкой дуге, деревянной походкой, раздуваясь от гордости за собственную силу воли, – или проходил столь близко, что его рука касалась ее бедер.