Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 129 – Халлгримур Хельгасон

Владельцем лодки и предводителем экипажа был Хермюнд, сын Хавстейна хреппоправителя. Он распилил старый отцовский акулоловный барк, нарастил его в середине на два метра, прибавил мотор и винт. Но мачты на судне остались старые, и от этого оно напоминало бабушку с подвесным мотором, и его называли не иначе как «Шустрая посудина». Хермюнд приходился хреппоправителю не родным сыном: они с добросердечной Мильдирид его усыновили, и он был совсем не похож на отца: крепкого сложения и поперечной натуры. Он был одновременно тороплив, вспыльчив и неописуемо дерзок.

В его моторную посудину село двадцать человек, все исландцы, и они понеслись по фьорду среди солнечного безветрия. Гест непрерывно раздумывал о выражении лица Оскара Эвигера: в нем крылось недовольство? Хотя братья Эвигеры забрали у них землю Обвала и до сих пор не заплатили за нее, Гест восхищался ими, молиться на них был готов, особенно на младшего. А в том, что ему не платят, он считал виноватым Эйрика Х. Б. Во всем фьорде – и в жизни! – ни один человек не был блистательнее, умнее, краше, лучше, чем Оскар Эвигер. Для Геста он был полубогом.

В устье фьорда волна радостно встретила и их, и белый корабль слева по борту к востоку от Сегюльнеса. Их взорам предстало грузовое судно «Магнус Шестой», покачивающееся в толще воды прямо напротив Сегюльнесского хутора, поперек берега. Им показалось, что размером тот корабль со «Спиртовник» – корпус громадный. Говорили, что экипаж весь спасся и выбрался на сушу, кроме капитана, который решил не сдаваться, но когда они увидели положение вещей, то эта история тотчас обрела смешной оттенок: корабль-то лежал на боку, правый борт весь под водой – это судно уже свое отплавало.

— Конечно, он на сушу не смеет носа показать. Это ж надо умудриться угрохать такой корабль, причем на ровном месте в середине лета, – ему, говорят, всего год, оборудование все новехонькое! – вырвалось у Хермюнда, стоявшего у руля позади крайней мачты. – Черт его дери! Это ж вообще должно было быть невозможно! – старался он перекричать гром мотора, обращаясь к своему штурману Аусбьёртну, редковолосому великану. – А бедолаге Сёдалю за это расплачиваться! А ведь у него ничего никогда не застраховано!

Но он оставил свой осуждающий тон, когда приблизился к огромному корпусу, по сравнению с которым «Шустрая посудина» казалась буквально не больше кухонной посуды. Мачта и труба «Магнуса» были нацелены прямо на них, словно гигантское оружие: пушка и копье, и волны бились в палубу – необычное зрелище. От капитанского мостика над водой виднелись только левый борт да два окошка в передней части. Хермюнд подвел свою посудину поближе, в надежде увидеть капитана, все стали всматриваться в эти окошки, но ничего не разглядели, потому что в них отражался блеск моря. Зато на взморье они заметили людей, стоявших над двумя шлюпками, и они направились к ним и высадились на берег.

Чуть подальше от берега, на высокой горе возвышался новый Сегюльнесский маяк. О том, где его поставить, долго спорили: моряки хотели, чтоб он стоял на самом краю мыса, но власти сочли, что тогда он получится таким высоким, что расходы на постройку окажутся неподъемными. Поэтому и было принято решение: построить маяк маленький и низенький, зато поднять высоко на гору, и многим тогда показалось, что эта затея символизирует скаредное отношение государства к этим фьордам – своему золотому дну. В итоге свет маяка редко был виден, когда дул северный ветер и середины горных склонов утопали в тумане, поэтому моряки прозвали этот недомерок «недомаяком» и говорили, что светит он только для овец.