Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 215 – Халлгримур Хельгасон

Гест всячески избегал встреч с этой двоицей – своей дочерью и ее матерью, но поддерживал с ними связь косвенно: благоволя к Сванлёйгу, белобрысому гриндавикцу, и его названному брату Сванбергу. Гест считал, что он в долгу перед «Лебедями»: один из них взял под свое крыло этих женщин, а второй настолько скромен и замкнут, что на него просто не за что злиться. Сванберг был еще не охвачен женским обществом, но Гест заметил, что он порой многозначительно поглядывает в сторону Маульфрид, хотя та на четырнадцать лет старше него.

Поднебесных высот достигли не только уловы, но и цены. Настали тучно-кучные годы, когда все удачно совпало, все сложилось: достославное убийство в Сараево в конце июня породило кризисный июль, который, в свою очередь, породил в августе целую мировую войну – старые империи объединились в новенькие коалиции и пошли против других империй, весь континент изрыли окопами. Мужчин призвали в армию, и их надо было кормить селедкой, а женщины остались дома, и им было нечем прокормиться. Уже в сентябре миллионы людей остались без еды. Рынки не могли насытиться и принимали все что угодно, и даже соглашались платить какую угодно цену. Наверно, сейчас даже Ветлесенову гору бочек можно было бы продать, если б у кого-нибудь хватило мужества перевезти ее через океан.

Все сложилось, ничто не могло пойти не так. В стране стали надуваться первые годы «экономического пузыря», и никто не мог нахвалиться этой благословенной, удачной, замечательной войной. Крупные магнаты получали крупные барыши, только что построенные суда окупались за каких-то три дня, три новых костюма можно было купить за две бочки селедки, производство которых по себестоимости равнялось одному носку, а простой народ, обутый в автономные туфли, пускал кольцами синий дым, помахивал новенькой тростью. И каждый день был сногсшибателен.

Исландия тысячу лет провела в страданиях, пока континент обзаводился каменными домами, церквями, железными дорогами, а теперь и для нее пришел черед подняться, и так сложился тот закон бытия шиворот-навыворот, который потом закрепился: когда всем плохо, то нам хорошо, мы – обратная сторона мира. Исландцы рано овладели искусством наживаться на чужих несчастьях. Но они так и не научились скрывать, что рады барышам от бедствий.

У окна своей конторы на втором этаже стоял широкобрюхий Сёдаль и курил в ночь, пока первые утренние лучи не начинали искриться на мраморно-гладком камне – особом камне, который он поставил возле своей базы у второго селедочного резервуара на деревянной опоре и закрепил там, накинув на него кусок сети, который прибил к опоре гвоздями. Это было не что иное, как славный Морекамень, который пропал в Лето беспорядков 1909 года и через два года нашелся в слое слизи на дне Сёдалева селедочного резервуара. На какое-то время его забыли в сарае, а сейчас на Сёдалевой базе ему был почет – к неудовольствию многих: людям хотелось, чтоб чары камня шли во благо не только кому-то одному. Сам норвежец никогда не давал комментариев по поводу того, насколько сам верит в этот замечательный булыжник, однако взял себе за правило по ночам не спать, пока камень ему не подмигнет: пока на нем не заиграют лучи солнца – тогда день будет удачным, и ночь тоже.