Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 240 – Халлгримур Хельгасон

Гест остался и принялся внимательно разглядывать места, где Грандвёр совершила свой подвиг; а пароход «Арго» сейчас плыл в виду восточного края Хейдинсфьорда. Оборка прибоя тихо ласкала утесы и банки, шелковисто блестящая в лунном свете, который чайки подносили на своих плечах к глазам нашего героя. Какая история, какая судьба, эта женщина заслуживает не надгробного камня, а памятника! Гест попытался представить себе монумент на сегюльфьордском кладбище, но тут вспомнил про «уборную дощечку» – куда им деть этот достославный листок, когда старуха покинет свое ложе?

Он все еще не сводил глаз со скального уступа, где раньше стоял хутор и с которого снежная метла смела целую семью, – и тут вдруг увидел, что в один миг жизнь – это камень на суше, а в другой – камень в море. Разница между жизнью без любви и жизнью в любви – по крайней мере двести метров в высоту. Он не мог бы жить дальше, не имея возможности исправить ошибки своей жизни. А такую возможность ему подарили два криворуких хнисейца, и за это он должен сказать им спасибо. От этой мысли его пробрала дрожь, и он спустился в столовую.

Исландцев охватило бутыльчатое настроение, и они принялись рассказывать истории. Норвежцев в столовой не было: или они были на пирушке у начальства на капитанском мостике, или все ушли в трюм тренироваться в мордобое. Гест уселся за стол один, вдали от толпы. Его приятель матрос взял слово, а также бутылку, быстро сделал глоток, а потом продолжил рассказ:

— Единственное, что я слышал: будто он сделал ребенка какой-то женщине с юга, а потом смылся.

— Враки это все; наш пастор Ауртни пьет, это да, причем иногда крепко пьет, но чтоб он по женщинам шлялся, я не слыхал, – возразил широколицый морщинистый и курносый бородач из команды Торстейна.

— А вот я хотел бы знать, что он делает со всей той прорвой деньжищ, которую взимает с норвежцев и исландцев, за участки, за бочки и за что угодно, у пастора на каждый чих найдутся поборы, – заявил мужик в кепке, с узловатыми плечами.

— Вот ему самому все и идет: на дом, на содержание, у них ведь сейчас вроде три работницы? – сказал матрос.

Разговор быстро сошел на нет, потому что в зал вошел Торстейн Торстейнссон и принес ошеломляющее известие:

— Ну, ребята, война и до нас добралась! Немцы вчера подорвали наш траулер, «Фогта Скули», у самых берегов Англии. Четверо погибли, тринадцать спаслись, сам корабль затонул. Они домой возвращались из торгового рейса. Мне это сейчас на мостике рассказали.

Он уселся за центральный стол, дал возбуждению улечься и вынул свою трубку. Слушатели тотчас разозлились на немцев и тех присутствующих, кто поддерживал Германию против Англии, Франции и России.

— И как вы после этого можете быть за них, Магнус!

Всего за один месяц война докатилась до самой Исландии. А как же тогда будет с последним за лето рейсом «Арго» и других грузовых судов в Норвегию? Пути перекроют? Собравшиеся еще немного пообсуждали это, среди шума и дыма, а потом потребовали бутылку: здесь все пили сообща из горлышка.

— Говорят, у немцев сейчас броненосцы на вооружении.

— А?

— Ну, чудища бронированные. У них же издавна существуют всякие боевые чудовища, с самых времен Сигурда Фафниробойца.

В это слушателям было непросто поверить. Что же это за чудовища?