Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 238 – Халлгримур Хельгасон

Гесту можно было бы и не торопиться, потому что ремонт затянулся еще дольше, двигатель завелся лишь к вечеру. Но снова уйти к Анне он не мог: это замутило бы их самый ясный миг вместе, – так что он спустился под палубу и стал лелеять в мыслях ту их встречу утром в дверях – безмолвную правду и долгожданный итог. Для него это было таким новым и огромным; уместить в своей душе целую пирамиду – дело небыстрое.

Ремонтники едва успели соскочить на берег, когда капитан в нетерпении отчалил задом от пристани, дал гудок и послал в небеса столб пара. Для «Арго» эта поездка была коротким отвлечением от основной работы, а у Эвигера его ждала гора мешков с мукой, и капитан дал всем почувствовать, как он раздражен, кто-то даже говорил, что он накричал на островитян – этих знатоков механизмов, которые, вообще-то, не жалея сил, помогали ему с ремонтом.

Местные многолюдной толпой высыпали из домов, чтоб увидеть, как эта громадина отчаливает, а было это, когда только начинало смеркаться. Гест, стоя у борта, поднял руку, и сердце его сильно забилось, когда он увидел на сельдезасолочной площадке знакомое лицо, она махала, ее улыбка озаряла сумрак подобно вспышке. Он проглотил свое счастье, как улыбающийся конь, смотря мокрыми глазами, как причалы с людьми отдаляются, остров меняет очертания, уплощается, сжимается, ему хотелось забрать его целиком в охапку и увезти с собой.

Они вплыли в ливень, и Гест позволил дождинкам умыть себя, а затем радостно помахал старой парусной посудине, которую на всех парах обогнал «Арго». Там на крыше рубки сидели двое невлюбленных матросов, и они лениво помахали ему в ответ в сумерках.

Из-за любви он так и не поел, и поднялся в одиночестве на палубу, наедине со столбом пара из трубы и луной, которая поднялась над горизонтом из воды на севере и освещала белым морскую гладь и отвесные стены гор. Пароход скользил мимо Оудальсфьорда, и Гест бросил взгляд на поселок, дремавший у берега, словно селение альвов. Сюда он когда-то полз в метель с посланием – гонец любви, перемиловался по пути со всеми сугробами и выслужил роль любовника, за четыре недели повзрослел, а весной окончил курс этой науки. Ему вспомнились Энгильрауд и Сусанна – кто из них та мумия, которая лежит подле утонувшего Йоуна, отца Аннина сына, в усыпальнице в пирамиде их с Анной любви? Правда, обе были еще живы, но Сусанна, кажется, уже не очень – она стала совсем серой. Эйрик как-то спросил Геста, не желает ли он поселить ее в Эйриковом доме, но тот ответил сухо.

Энгильрауд родила от Сванлёйга двух сыновей, но, по слухам, жизнь в Новом Ньярдвике у нее была бедняческая. Южанину пришлось поселить у себя сестру, упрямую скотинку, и ее пня-мужа, недалекого винохлеба. Гест представил, как его дочь Хельга – семилетнее солнышко, тонет во мраке, и духовном, и греховном. Больше всего он боялся, что вышеупомянутый недоумок, по прозвищу Фуси Арестант, зять славного Сванлёйга, обидит ее, потому что девочка, как ему было известно, часто днем, присматривая за младшими братиками, оставалась в доме одна с этим гнилым мужичонкой. Ему непременно надо повидать девочку, Анна сказала, что хочет с ней познакомиться. Но как? Сванлёйг был не помеха, – но Гест не мог отрицать, что все еще побаивался Энгильрауд. Гест буквально заменил отца Ольгейру, сейчас ему предстоит стать отчимом малыша Йоуна – как нелепо, что он все никак не заглянет к своей собственной дочери!