Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 255 – Халлгримур Хельгасон

Под самый конец веселье омрачилось: в кафе ввалились двое берсерков – пьяные в дым забулдыги из темноты, заняли места, потребовали стаканы, затем снова встали, расцеловали жениха, снова сели, и потребовали стаканы, и стали покрикивать на Оле, что он, мол, строит из себя «королевина мужа», и кем он себя, черт возьми, возомнил, приехал, понимаешь, и давай таскать жемчужины из короны Исландии: взял да заграбастал себе девушку, по которой целое поколение вздыхало, а сам-то – норвег ржаворылый, да еще внешность у него уродская. Они не реагировали на увещевания собравшихся, которые велели им угомониться, напоминая, что они, вообще-то пришли в кафе вышеназванной королевы, на торжественные поминки и праздничный свадебный банкет, счастливый день молодой пары. Забулдыги в ответ лишь махали кулаками и угрожали побоями, и под конец стали выкрикивать имя Стейнки из Хуторской хижины.

Это оказались приятели Хермюнд и Аусбьёртн, которых Гест в последний раз видел на пароходной попойке на Хнисей. Гест попытался заболтать их, но они стали лишь пуще кричать о Стейнке. Лауси недоуменно уставился на них: что эти мужики вообще говорят?

— Гест, это правда? Ты ту бабу не пригласил?

— Ну, Гест, ты у нас и оптимист! Ты что, не знаешь, что с возрастом каждая из них становится совсем как ее мамаша? – и с этими словами Аусбьёртн потянулся к Сигни из Смятенного, семенившей мимо его стула, и затащил ее к себе в объятья, слюняво хохоча.

— Эх, подруга, какая ты приятненькая стала!

Она вырвалась и выпалила:

— Хоть ты и взял сестрицу Соулей, но… – она прикусила язык, убежала в угол, закрыла лицо руками и расплакалась. Сестра принялась утешать ее, Анна склонилась над ними.

Собравшиеся замолкли. Аусбьёртн сидел тихо на своем месте, улыбаясь застывшей стальной улыбкой, под обвинением столь огромным, что оно заполнило все помещение до самых углов. Его тяжесть не давала никому пошевелиться. Гест почувствовал, как его лоб охватил свинцово-студеный холод. Хермюнд попытался что-то сказать, но слова никак не выходили у него изо рта: обвинение Сигни застряло у него глубоко в глотке. По глазам Аусбьёртна было видно, что больше всего он сейчас жаждет взмахнуть воображаемым мечом и порубить всех присутствующих в капусту, расшвырять столы, расколошматить стулья и бутылки, как его учили древние саги, но он не мог, берсеркский дух все никак не хотел сходить на него, – и он сидел как приговоренный, улыбаясь до звона в лицевых мышцах, обнажая челюсти, от редкозубости казавшиеся черно-белыми, как шахматная доска.

Наконец вышла Диана и вежливо попросила их покинуть ее кофейню. Приказала им освободить помещение. Их глаза от благоговения вытаращились – раньше они не подходили настолько близко к этой божественной красоте, – и они повиновались, согнувшись, вышли из дверей, а потом и из здания.

Застолье само собой рассосалось. Магнус забрал своего пастора и повел в Возвышенное, положив одну его руку к себе на плечо. Когда они плелись мимо Мадамина дома, занавески в нем были задернуты. Гесту показалось нехорошо расставаться с преподобным, когда тот пьян в дугу, – ведь сейчас он любил пастора как родного. Эйрик скрылся в темноте со своей коньячной девицей, Малла побрела домой вместе с Лауси и Ольгейром, неся малыша Нонни на руках. На углу Главной улицы и улицы Каток Сванберг, прощаясь с ней, подарил ей поцелуй. Последними из кафе вышли новоиспеченные супруги, друзья на прощание расцеловали их, и после долгих благодарностей Диане и Оули молодожены, заключившие союз в этот вторник, пошли домой, и чайки над ними пылко благословляли их брак.