Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 257 – Халлгримур Хельгасон

Сам преподобный Ауртни не стал отвечать на это, но на страницах газеты в его поддержку высказались многие достойные мужчины и женщины, причем не в последнюю очередь – лачужники, и привели массу аргументов: от свершений преподобного на благо города и достижений на поприще музыки до того факта, что пастор с супругой регулярно выдавали неимущим молоко из своего коровника, «ибо эти супруги – самые замечательные люди во всей стране». Пылкость этих аргументов была отчасти продиктована выборами: они состоялись в середине ноября, и большинство голосов получил градоначальник, что дало ему возможность и дальше занимать эту должность. В походке пастора появилась легкость, во взмахи его славной трости вернулась былая веселость – когда он вышагивал по своим улицам и сельдезасолочным базам на Косе. Правда, кое-кто говорил, будто причина его хорошего настроения в том, что в начале месяца Вигдис с детьми отчалила в Рейкьявик, где ее отец, крупный торговец, недавно воздвиг себе огромный дом в замковом стиле на улице Лёйваусвег, и в его башенке расположилась первая художественная студия, посвященная его сыну Дуггу. Так что преподобный Ауртни сейчас жил в Возвышенном один с прислугой – и впервые за много лет стал приглашать гостей: сейчас в гостиной ничто не мешало пропустить рюмочку. Официальной причиной для отъезда Вигдис в столицу было нездоровье матери, фру Артнфрид Торгильсен, но многие заметили, какое облегчение пасторша испытала, когда подняли якоря.

Вскоре после выборов север вновь продемонстрировал свою мощь, и до самого Адвента стояли лютые морозы. Для Эйрикова дома это стало новым испытанием. Лауси занял место Грандвёр в гостиной, а Маульфрид перебралась в его комнату наверху вместе с Ольгейром, потому что с появлением Анны и малыша Йоуна в кухне стало тесновато. Лауси обрадовался большой комнате, которую вскоре превратил в фееричнейшую смесь библиотеки и столярной мастерской. Правда, старик жаловался на холод и вспоминал свое житье в дерновой постройке, а на ночь стал укрываться парусиной, которую закреплял по углам четырехдюймовыми гвоздями, чтоб по ночам удерживать у себя тепло. Но когда ноябрьский мороз просочился в гостиную, так что даже моча в ночном горшке заледенела, Лауси принял меры. Его знакомый держал в одном сушильном сарае возле Лимба запас дерна и сейчас принялся перевозить всю эту дернину в Эйриков дом на Сёдалевой тачке. Когда Гест одним сумрачным днем пришел с работы, Маульфрид встретила его на пороге, закатила глаза и указала на старика, который вовсю обкладывал стены гостиной дерном, а кровать отволок на середину. Он уже одел дерновыми кирпичиками половину фасадной стены, внизу уложив их в три, а то и вовсе в четыре слоя толщиной, чтоб кладка, которая получилась наклонной, была устойчива. В итоге гостиная потеряла несколько квадратных метров.

— Невозможно жить, когда в щелях такой ветрище завывает! Нужно здесь все как следует заизолировать, а дерн – лучший материал, который исландцам дан для этой цели, и он веками отлично нам служил, бум. Веками! Нельзя старого человека зимой в такой решетчатой комнате держать! Ты же видел, что стало со старушкой Гаддой.

Гест ничего на это не сказал, а подождал, пока про этот поступок Лауси напишет городская газета. Вскоре кому-то понадобилось заказать у старика гроб, и у заказчика глаза на лоб полезли: входил в деревянный дом, а оказался в дерновой землянке! Но факт остается фактом: за счет этой кладки Лауси удалось существенно повысить температуру в комнате, и когда в вечном сумраке, отныне окутывающем гостиную (окна тоже были полностью заложены дерном), зажигали свечу, нельзя было отрицать, что в ней царил особый чисто исландский уют.