Книга Проклятый Врач. Том II, страница 69 – Дмитрий Лим

РАССТОЯНИЕ: 12 м

СОСТОЯНИЕ: АКТИВЕН, ИЗОЛИРОВАН

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: КОНТАКТ НОСИТЕЛЯ С ОСКОЛКОМ МОЖЕТ ВЫЗВАТЬ НЕОБРАТИМЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ'

Двенадцать метров. Двенадцать жалких метров бетона и арматуры отделяли меня от того, что было спрятано. От того, что могло — или не могло — остановить мою опухоль, очистить моё проклятие, дать ответы на вопросы, которые я носил в себе четверть века.

— Нужно разобрать завал, — я посмотрел на Лизу, на Жеку, на свою каменную руку. — Лёха наверху. Света. Нам нужны инструменты. Лопаты. Лом. Что угодно.

— Саша, — Лиза присела рядом с моей коляской. — Посмотри на меня.

Я посмотрел. Её серые глаза были спокойными, ясными, абсолютно осмысленными. В них не было паники. Не было ужаса. Была та самая, знакомая, несокрушимая решимость, которая заставляла её работать по двадцать часов в реанимации, не есть, не спать, не сдаваться.

— Мы дойдём, — сказала она. — Мы всегда доходили.

В этот момент Жека, стоявший у завала, издал странный звук. Полувскрик, полувсхлип. Я обернулся.

Его обрубок — тот самый, который я зашил своей плотью, — полностью закрылся. Тёмная, блестящая ткань покрыла весь правый бок Жеки от плеча до локтя. И она приняла форму. Конкретную, узнаваемую форму.

Моей руки.

Обрубок удлинился, утолщился, обзавёлся пальцами — короткими, угловатыми, с притуплёнными когтями. Точно как моя левая, каменная клешня. Только правая. Зеркальное отражение. Жека Костромин стоял передо мной, и его новая, выросшая из моей плоти рука была чёрной, обсидиановой, с пульсирующими фиолетовыми венами, идентичными моим. Она была его. И моей. Одновременно.

Жека поднял эту руку. Посмотрел на неё. Медленно, с ужасом в глазах, сжал кулак. Пальцы — чёрные, каменные, нечеловеческие — сомкнулись с тихим скрежетом. Когти царапнули друг о друга, высекая сноп фиолетовых искр.

— Ты… — его голос дрожал. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел отражение — своё отражение. Два хирурга, две проклятые руки, одна аномальная нить, связывающая нас, как пуповину. — Ты заразил меня, Доктор. Теперь я часть тебя.

Я молчал. Потому что он был прав. Я заразил его. Моя плоть прижилась, создала симбиоз, и теперь Жека Костромин, гопник с района, нёс в себе кусочек моего проклятия. Он стал продолжением меня. И я — продолжением его.

Жека Костромин обернулся, и его новая рука — чёрная, обсидиановая, с пульсирующими фиолетовыми венами — скользнула по воздуху с тихим, зловещим свистом. Он смотрел на свои пальцы, на грубые, притуплённые когти, с тем особенным выражением, которое бывает у человека, потерявшего конечность и вдруг получившего взамен нечто пугающее, незнакомое, но обладающее абсолютной, первобытной силой. Моя плоть прижилась в нём. Симбиоз завершился. Граница между нами размылась, и теперь я физически ощущал каждый его вдох, каждый удар его сердца, каждый всплеск адреналина в его крови. Он был моим продолжением, а я — его якорем.

— Идём, — бросил я, хватаясь за подлокотники кресла. Левая рука, моя персональная кувалда, тяжело скользнула по коленям. Боль в левом желудочке утихла, но я знал, что это лишь временная передышка. Опухоль никуда не делась, она просто затаилась, ожидая, когда я расслаблюсь. — Веди нас к завалу.

Жека кивнул и шагнул к горе бетона и арматуры. Его новая рука взлетела вверх и обрушилась на завал с чудовищной, немыслимой силой. Удар сотряс подземелье, посыпалась мелкая крошка, кусок бетона размером с арбуз откололся и покатился по полу, поднимая облачко рыжей пыли. Жека не вскрикнул, не заорал от напряжения. Он просто бил. Снова и снова. Его правая половина работала как отбойный молоток, не знающий усталости. А я сидел в своём кресле и с каждой секундой ощущал, как из меня утекает жизнь. Симбиоз был двусторонним: Жека получал от меня аномальную энергию, но взамен вытягивал биологическую. Мои руки тряслись, перед глазами плыли серые пятна, а в висках стучал мерзкий, ритмичный пульс. Тик‑так. Тик‑так.