Книга Одиночка. Том 5, страница 78 – Дмитрий Лим

— Миш, ты это…

— Не перебивай! Ты умудрился наломать дров так, что теперь твоя проблема стала проблемой для всей фамилии. Из-за тебя на имя «Громов» в высоких кабинетах смотрят с подозрением. Так что нет, Савелий. Не хочу говорить. И знать тебя не хочу. Проживай свои последние акты в одиночку.

В трубке послышались гудки. Савелий опустил руку с телефоном. Даже семья, этот последний рубеж, отступила, оставив его одного перед надвигающимся штормом.

Он уже не успел как следует переварить этот разговор, когда доложили о приезде Алины. Его дочь вошла в зал и замерла, оглядывая всё вокруг. Она сбросила кожаную куртку на ближайший стул, оглядываясь.

— Пап? Что здесь происходит? Где все? Вы что, ремонт затеяли?

— Что-то вроде того, — хрипло ответил Савелий, пытаясь натянуть на лицо привычную маску спокойствия.

— Мне звонил дядя Миша. Сказал, чтобы я срочно ехала к тебе, — Алина подошла ближе, в ее глазах читалось не детское беспокойство, а трезвая, взрослая озабоченность. — И потом эти слухи… Пап, это правда? Правда, что ты пытался подставить Сашу? Забрать его отцовские деньги?

Она смотрела на него без тени агрессии, только с жаждой понять. Она готова была услышать опровержение, рациональное объяснение, красивую ложь, в которую можно было бы поверить. Она свято верила в правду отца, в то, что за каждым его жестким решением стоит холодный расчет, а не подлость.

— Слухи — они как пыль, дочка. Оседают на всем, — начал он уклончиво, отводя взгляд к окну. — С Сашей сложная история. Его отец оставил ему не просто деньги, а целый клубок проблем. Я как старший в роду пытался это… структурировать.

— Структурировать через «ОГО»? — быстро парировала Алина. — Говорят, они теперь его охраняют. А еще говорят, что ты отправлял за ним людей. Охотников. И что эти люди не вернулись.

В ее голосе не было осуждения, только попытка сложить пазл, который не сходился.

«Говорят» — это слово висело в воздухе ядовитым туманом. Он понимал, что дочь выросла в его же мире, она не была наивной. Но между пониманием суровой необходимости и принятием откровенного предательства крови — пропасть. И он чувствовал, как она ощущает эту пропасть под ногами.

— В нашем деле, Алина, иногда жесткие меры — это единственный язык, который понимают все, — сказал он, и это прозвучало фальшиво даже в его собственных ушах.

— Язык, на котором с тобой теперь говорит вся семья? И «ОГО»? — она села напротив, не отрывая взгляда. — Пап, я не ребенок. Если мы в опасности, скажи прямо. Если ты вляпался — давай думать, как выкручиваться. Но если это правда… если ты действительно пытался уничтожить двоюродного племянника ради наследства… то что я должна думать? Что наш клан — это просто стая гиен?

Этот вопрос, заданный тихим, сдавленным голосом, добил его окончательно. Он видел, как рушится не только его империя, но и единственная безусловная опора — вера дочери. Внутри все обвалилось в бездонную, тихую пустоту. Теперь он был абсолютно один. Даже в этой полупустой резиденции, даже с дочерью в двух шагах. Особенно — с дочерью в двух шагах.

Савелий почувствовал, как под маской спокойствия закипает раздражение. Ей-богу, дети взрослеют и начинают думать, что могут читать мораль. «Гиены»… Хороша оценка семейного бизнеса от родной кровиночки.