Книга Одиночка. Том 6, страница 102 – Дмитрий Лим

Эльфа знатно раздражала копия его движений у «грязи».

Я рванулся сквозь строй, пользуясь моментом. Моя цель была одна. Серые копии расчищали путь, беззвучно и неумолимо растворяя в ничто всё на своём пути. Я видел, как глаза Иры — нет, того, что в неё вселилось — наконец отразили нечто, кроме пустоты.

В них мелькнуло смятение, а затем холодная ярость. Черные жилы на её теле вздулись, и из неё хлынул новый поток тьмы, более плотный, более агрессивный. Он сформировал вокруг неё подобие кокона, из которого стали вырастать новые чудовища — больше, уродливей, с множеством конечностей и пастей.

Но Жигано, стоявший неподвижно в эпицентре, лишь слегка наклонил голову. Ещё больше серых нитей вырвалось из него, вплетаясь в саму ткань реальности руин. И из теней этих новых монстров, из мрака за аркой, из чёрной воды поднялись новые пепельные воины. Их стало двенадцать. Потом двадцать.

Они окружили кокон, не атакуя его, а начиная методично, как хирурги, снимать слой за слоем. Их клинки работали, стирая наступающую тьму быстрее, чем та могла регенерировать.

Воспользовавшись суматохой, я сделал последний рывок. «Стремительность» выжала из меня всё, мир плыл, края зрения затянулись серой пеленой. Одна из тварей ринулась мне наперерез, но пепельный «кореш» Араниса возник у неё за спиной и вонзил клинок, растворив её прежде, чем она успела коснуться меня. Я перепрыгнул через пару низких, расползающихся существ и оказался прямо перед ней.

Теперь я видел всё. Черные жилы были не просто под кожей — они пульсировали, входя в неё и выходя, связывая её тело с каменным обломком колонны, а через него — с самой скалой. Она была проводником, антенной. Её глаза, полные той самой херни — Тишины, встретились с моими.

— Ира! — зарычал я, не в силах сказать больше.

Её губы дрогнули. На миг в черноте глаз мелькнуло что-то знакомое, испуганное, человеческое. И тут же было подавлено.

— Часть… — начала она своим скрежещущим голосом.

Мои пальцы впились в её горло. Не в жилы, а в холодную, слишком бледную кожу между ними. Я не давил. Я просто держал, чувствуя под пальцами слабый, прерывистый пульс, бьющийся в такт пульсации чёрных корней.

— Выйди, — прошептал я, глядя ей прямо в эти чужие глаза. — Выплюнь эту дрянь. Или я вырву тебя оттуда вместе с глоткой.

Её глаза расширились, и чернота в них заколебалась, как масло на воде. Вместо скрежета из её горла вырвался хриплый, человеческий голос — тот, который я знал.

— Ты… ты пришел.

Пространство вокруг нас вздыбилось. Руины, пепельные воины, Аранис — всё растворилось в клубящейся мгле. Мы не стояли, не падали — мы висели в абсолютной пустоте, где не было ни света, ни звука, только давление этой чёрной пелены со всех сторон. Я чувствовал, как она обволакивает меня, пытается просочиться сквозь кожу, но мне, было пофиг, что ли…

Ира — или её образ — была теперь передо мной чистой. Ни жил, ни пульсации. Просто она, в своем потрёпанном одеянии, с лицом, полным усталости и странной, болезненной надежды.

— Я думала, я больше не увижу тебя, — сказала она, и её голос дрожал. — После того случая… после того, как ты убил меня. Я слышала и видела тебя… рядом с телом.

— Я не прошу у тебя прощения за содеянное, — выдохнул я, но слова звучали пусто в этом безвоздушном пространстве. — Ты убила бы кучу людей просто так, ради системы. Как твои братья.