Книга Одиночка. Том 6, страница 69 – Дмитрий Лим

— По части тел из разных животных — ты попал в точку. Орки с топорами и ледяной волк-переросток. Что скажешь?

— Ничего, — холодно ответил эльф. — Это не имеет смысла. Значит, у создателя этого места либо не было цели, либо цель лежит за гранью нашего понимания. Мне это не нравится. Здесь нет гармонии. Нет истории, записанной в камне и энергии. Есть только… нагромождение.

Я решил копнуть в другом направлении. Раз уж он здесь и всё равно недоволен, можно было задать вопросы, на которые он обычно отмалчивался.

— Ладно. Тогда, может, вспомнишь свою историю? — спросил я, делая вид, что внимательно изучаю свои ногти. — Я как-то провалился в проклятье Белого Разлома. Там, знаешь, местные шептались о тюрьме. Мол, оттуда в мой мир выползали твари из Белого Разлома. Ну, как ты. Интересная тема, да? Не попадалось тебе в твоих бесконечных блужданиях по потокам эфира что-нибудь подобное? Может, сам сидел?

Аранис замолчал. Его лицо стало совершенно непроницаемым. Он смотрел куда-то в пространство за моим плечом, и его взгляд был настолько отстранённым, что я почти физически почувствовал, как между нами вырастает ледяная стена.

— Тюрьма, — повторил он без интонации, растягивая слово. — Примитивное понятие для ограниченных умов, привыкших мыслить в категориях стен и решёток. Существуют иные формы изоляции. Забвение, например. Или вечное повторение одного и того же незначимого момента. Или… помещение в реальность, лишённую смысла и связей, где само время течёт иначе. — Он перевёл на меня свой ледяной взгляд. — Но это всё философские абстракции. Не имеющие отношения к моему прошлому. Я не был заключённым. У меня не было причин для этого.

Он говорил это слишком гладко, слишком отрепетированно. И эта маленькая пауза перед фразой «не имеющие отношения к моему прошлому» была красноречивее любой исповеди.

— А как ты попал в мой мир, когда я тебя убил?

— Открыл разлом в своём мире, — холодно заявил он. — Мы разные, мы отличаемся по всем параметрам, но разломы в моём мире тоже есть.

— А где твой мир?

— Не твоё дело, — резко парировал он. — Не твоего ума уж тем более.

— В общем, моё дело или нет, но ты здесь. И пока я не разберусь с этим местом, ты будешь моим компаньоном. Без вариантов.

Аранис выдохнул так, словно его оскорбили самым фундаментальным образом.

— Я не «компаньон». И я не намерен бродить с вами по этой… патологической пустоте. Возвращайте меня обратно.

— Хрен, — коротко ответил я, сделав шаг в сторону. — Ты здесь потому, что я вызвал. Будешь рядом, а потом, может быть, отпущу. Когда мне станет скучно. А пока — марш за мной. И можешь продолжать кривить губы.

Эльф молчал минуту, явно оценивая степень своего бессилия. Затем, с выражением глубоко несчастного существа, приговорённого к каторге, он сделал несколько шагов, стараясь держаться на расстоянии, как будто я был источником заразы.

Его брезгливые комментарии о «грубой энергетике места» и «деградации эфирной структуры» я игнорировал, сосредоточившись на «Картограмме». Она упрямо ползла:

2,4%… 2,5%…

Когда цифра достигла 2,6%, всё резко изменилось.

Сначала в углу зрения вспыхнула не одна, а целая россыпь красных точек: сгусток, хаотичное скопление меток. А затем сквозь привычную гнетущую тишину прорезался звук. Отборный, крепкий, многоэтажный русский мат, перемежаемый диким, почти нечеловеческим воем отчаяния и ярости.