Книга Одиночка. Том 7, страница 50 – Дмитрий Лим

— Твоего брата не было месяц, — сказала Сова. — Ты думала, он мёртв. Все думали, что он мёртв. Все, кроме Уса. И вот он вернулся. Выглядит лучше, чем, когда уходил. Двигается иначе. Говорит иначе. Смотрит иначе. Капризова говорит, что от него исходит что-то огромное, давящее. Чувствуешь это?

— Я не видела его, — Алина сжала руки на коленях. — Ус не пустил.

— Ус не пустил, — Сова кивнула. — Ус знает больше, чем говорит. И он боится. Не тебя — для него ты не угроза. Он боится того, что ты увидишь. Что ты увидишь брата и не узнаешь его. Или, что хуже, узнаешь — и поймёшь, что это уже не он.

Алина хотела возразить. Хотела сказать, что это глупости, что брат — это брат, что внешние изменения не меняют суть человека.

— Что вы от меня хотите? — спросила Алина прямо.

Серая Сова откинулась на спинку кресла.

— Я хочу, чтобы ты была готова, — сказала Сова. — К тому, что твой брат может быть не тем, кем ты его помнишь. К тому, что он может быть опасен — не для врагов, а для своих. К тому, что решения, которые он будет принимать, могут быть правильными тактически и катастрофическими человечески. И к тому, что ты можешь оказаться перед выбором, которого не хочешь делать.

— Каким выбором?

Серая Сова помолчала. Потом сказала:

— Выбором между братом и правдой.

— Вы знаете что-то, — сказала Алина. — Что-то, чего не говорите! Что-то о том, что случилось с ним!

— Я знаю много вещей, — ответила Сова. — И большинство из них я не говорю. Не потому что хочу скрыть, а потому что говорить — значит давать информацию тем, кто не должен её иметь. Твой брат — способный. Ты — способная. Но между вами пропасть. Не возрастная, не социальная — опытная. Он видел то, чего ты не видела. Он сделал то, чего ты не делала. И он стал тем, кем ты не станешь, даже если проживёшь сто лет.

— Вы преувеличиваете.

— Нет, — Сова покачала головой. — Я недооцениваю. Потому что то, что я знаю о твоём брате — это верхушка айсберга. А то, что находится под водой, я даже не пытаюсь представить. Потому что если начну, не смогу остановиться. И тогда я стану не аналитиком, а испуганной старухой, которая видит монстров под кроватью.

Она произнесла это так спокойно, что Алина едва осознала смысл сказанного. А когда осознала — по спине прошёл холод.

Серая Сова боялась. Не в том смысле, в котором боятся обычные люди: не дрожью, не бледностью, не бегством. Серая Сова боялась профессионально — признавая существование угрозы, оценивая её масштаб и признавая собственную некомпетентность перед лицом этой угрозы. И для человека её уровня это было признанием поражения до начала битвы.

— Я хочу видеть брата, — сказала Алина.

— Я знаю, — Сова кивнула. — И ты его увидишь. Но не сейчас. Сейчас он с Игнатием Сергеевичем. А это встреча, которую я не могу контролировать. Никто не может. Игнатий — единственный человек в этом городе, который может сказать твоему брату то, что все остальные боятся сказать. И единственный, которого твой брат может услышать. Или не услышать. Это зависит от него.

— О чём они говорят?

— О Ладоге-1, — ответила Сова просто. — О том, что произошло в разломе. О том, кто убил пятерых людей, которые пытались уйти. И о том, почему этот кто-то сделал это.

Алина замерла.

— Пятерых людей, — повторила она. — Каких людей?