Книга Одиночка. Том 7, страница 48 – Дмитрий Лим

— Ага, — Игнатий убрал фотографии обратно в папку. — Ты убил их.

Алина Савельевна Громова. Охотница В-ранга.

Алина Громова сидела в гостевой на втором этаже восточного крыла и… если честно, то чувствовала себя чужой!

Да, несомненно, комната была красивой: бежевые стены, дубовый паркет, камин с электрической имитацией пламени, диван цвета слоновой кости, два кресла, журнальный столик из стекла и хрома. Но, это был дом её брата. Не её…

Вилла в Петрозаводске была продана с торгов, когда пропал отец, а затем и её брат. Хотя… она понимала, что папа, скорее всего, уже погиб. Либо настолько глубоко залёг на дно, что появится, дай бог, когда у неё вырастут дети. Если появятся, конечно же.

А ещё, в данный момент, её беспокоила абсолютная тишина.

Алина слышала, как тикают часы. Слышала, как за окном шелестит снег, задевая ветку ели, которая росла под окном. Слышала, как дышит человек, который сидел напротив неё.

Этот человек был худой женщиной лет пятидесяти с короткими седыми волосами и лицом, которое когда-то было красивым, а теперь стало просто выразительным. Морщины вокруг глаз от частого прищуривания. Морщины вокруг рта от частого поджатия губ. Лицо человека, который много думает, мало улыбается и никогда не расслабляется.

Серая Сова.

Алина знала это прозвище, но не знала её настоящего имени. Не знала, откуда она пришла. Не знала, кто стоял за ней. Она знала только, что Серая Сова появилась в Новгороде не так давно. Её кто-то пригласил, и её статус назвала Капризова, которая встречалась с ней раньше.

И сейчас Серая Сова сидела в гостевой комнате нового крыла особняка Громовых и смотрела на Алину так, будто читала книгу, которую уже читала раньше, но забыла концовку.

— Он вернулся, — сказала Серая Сова.

— Да, — Алина кивнула. — Час назад.

— И ты его не видела.

— Нет. Ус сказал, что нужно подождать. Что брат сначала поговорит с прибывшими, а потом…

— А потом, — Серая Сова закончила за неё. — Ус решил, что тебе не нужно видеть брата первым. Затем, глава Совета Дворян Новгорода решил, что есть более важные вещи. Все вокруг решают.

В её голосе не было злости. Не было осуждения. Было что-то другое — что-то, что Алина не могла определить.

— Ус действует в интересах рода, — сказала Алина. — А Игнатий Савельевич, которого я видела лишь раз — действует в интересах безопасности охо…

— Они оба действуют в интересах Александра, — перебила Серая Сова. — Их волнует величие рода? Нет. А вот целостность твоего братца — да. Это разные вещи, даже если они пересекаются. Ус предан твоему брату лично, а не роду как институту. И это… — она сделала паузу, подбирая слово, — это одновременно его сила и его слабость.

Алина не ответила. Она знала, что Серая Сова права. Знала, что Ус был предан брату с той фанатичной преданностью, которая не поддавалась логике. Знала, что эта преданность могла быть как щитом, так и кинжалом, в зависимости от того, куда она была направлена.

— Ты злишься? — спросила Серая Сова.

— Нет, — Алина сжала руки на коленях. — Я… обеспокоена.

— Обеспокоена, — Сова кивнула медленно. — Хорошее слово. Дипломатичное. Мягкое. Не «злюсь», не «боюсь», не «не доверяю», а «обеспокоена».

— Что вам нужно, — Алина перестала смягчать слова. — Зачем вы здесь? И почему не даёте выйти?