Книга Диверсант. Том 3, страница 111 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Связь обрываем молчанием, — сказал я. — Никаких людей в город. Любая записка сейчас приведёт к Богатырёву быстрее нас.

Я позвал Чука.

Пацан вынырнул из-за земляного вала, где сидел, поджав ноги, и ждал.

— На сосну. Снимешь Петю, заберёте верёвку и всё, что оставили у наблюдательного места. Потом — в землянку за Мурзиком и оба к Даше. Из лагеря больше никуда.

— А Богатырёв?

— Если он умный, сам ляжет на дно. Если нет — ты его уже не спасёшь, только приведёшь к нему хвост.

— Понял, — Чук кивнул и ушёл. Бесшумно, как всегда, — только щиколотки блеснули в тёмной воде и пропали.

Я остался у пня, и меня трясло. Мелко, непрерывно, от усталости и от того, что кора перестала действовать. Даша вышла из лазарета, посмотрела на меня, ничего не сказала. Прошла мимо, к роднику, набрала воды в кружку и поставила рядом со мной на пень.

— Пей и иди ложись.

— Не могу.

— Можешь! Архип спит, Фрол сидит, Зыков на охранении. Ты — не нужен им сейчас, иди отдохни.

На этот раз я не спорил. Лёг у стены лазарета и провалился до сумерек. Разбудил меня Зыков — уже собранного Антося привели, Тарасов возвращался, а кашель впервые за день оставил мне несколько спокойных вдохов.

Ложный лагерь восточнее Кукуевки был готов, а отводный след огибал деревню и уходил дальше на восток. Тарасов доложил это коротко, не садясь.

К ночи мы сидели на тропе, за поворотом гривы, — я, Зыков, Гена, Ефремов, Слава и Антось. Тропа шла по сухому, между двумя мочажинами, и была единственным путём, по которому можно было пройти от южной окраины болота к северной, не увязнув.

Антось сидел рядом со мной, и его лицо в темноте было тёмным пятном без черт. Он говорил тихо, ровно, без запинок.

— Старший — силезец. Выговор тяжёлый, «р» картавит по-ихнему, не по-нашему. Он говорит мало, команды короткие. Второй — младший, баварец или откуда-то с юга. «Ш» мягчит. Просил горячего, когда проходили мимо меня вчера. Я лежал в орешнике, метрах в двадцати. Он жаловался, что чай остыл. Третий не говорил. Может, местный, может, просто молчит. Четвёртый — с собакой. Собака на длинном поводке, овчарка, сука. Голос ровный, не рвётся. Ходит по сектору между кольями.

— Откуда знаешь, что по сектору между кольями? — я наклонился к Антосю, чтобы не повышать голос.

— Собака ходит зигзагом. От кола к колу, не от запаха к запаху. Если бы по следу — то шла бы по прямой, с рывками. А эта ходит ровно, поводок натянут влево-вправо. Ведут её, а не она ведёт.

— Значит, собака — не следовая. Сторожевая.

— Сторожевая, — подтвердил Антось. — На длинном поводке, при проводнике. Если учует чужого, то загавкает, но сама не пойдёт.

— То есть, просто остановится и будет лаять? Сомневаюсь в этом.

— Поверь, командир, я в этом разбираюсь.

— Хорошо. Старшего берёт Слава. Гена — второго. Ефремов — третьего. Зыков — проводника собаки. Я держу всю тропу и того, кого мы не посчитали. Антось, собака твоя.

Антось лишь кивнул.

— Лаять она не должна. Как управишься, оставайся слева, у мочажины. Если кто-то рванёт в болото, по темноте за ним не лезем. Кого сможем — берём живым. Старшего в первую очередь. Что делать дальше, решим после бумаг и тревоги.

— А если местный вооружён? — Гена поправил ремень автомата на плече.

— Тогда снимаем. Но моя работа — не дать ему уйти, пока вы заняты своими.