Книга Диверсант. Том 3, страница 81 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Номер, длину, час и свежие позывные старик отдаст только после темноты, — продолжил я. — А до Замошья двое суток ходу. Времени у нас нет вообще.

Зыков сплюнул в мох.

— Значит, упрощаем то, что планировали, — сказал он.

— Разводим на два этапа. Первый — до звонка: семьи выходят за городскую черту и ждут в одной точке. Второй — после взрыва: Ганна уводит их к Замошью, пока немцы стягивают патрули к станции.

Я повернулся к Ганне.

— Точка одна. Старая кирпична за шоссе, печь и глиняный карьер. Безопасной я её не называю: после тревоги такие места смотрят первыми. Она нужна мне не как укрытие, а как место, где я своими глазами пересчитаю восьмерых. Из города до канавы их ведёт путеец, тот, что знает проход через огороды. У печи он передаёт их тебе и уходит на смену. Знаешь это место?

Ганна кивнула.

— Знаю. Печь стоит, карьер оплыл, из карьера пролом в канаву. Оттуда можно уйти и назад, и вбок.

— Хорошо. И считай сразу худшее: как рванёт, немцы закроют выходы из города в первые же минуты. Значит, к тому часу твои восемь душ должны быть уже за шоссе, а не у шоссе.

— За шоссе будем, — сказала она. — Ты другое посчитай, командир. Там трое детей. Дитё в темноте орёт не со страха. Дитё орёт, когда мать его за руку рванёт. А мать рванёт, если рядом чужой шаг, — потому что разобрать его она не умеет.

Ганна упёрла руки в бока.

— Мне нужен человек с оружием. Такой, чтобы немецкую ругань от команды на слух отличил. И услышал раньше баб.

Я посмотрел на Зыкова.

— Гринь.

Старшина не стал возражать. Он уже всё просчитал.

— Гринь тебя по-немецки не заменит, телефонную формулу не выговорит, — сказал Зыков. — Но команду и окрик понимает. На отходе базы было двенадцать работоспособных. Станет одиннадцать.

Я кивнул, и тут в разговор влез Тарасов, который всё это время шёл за нами молча.

— Я пойду вместо Гриня, — сказал он.

— Нет. По-немецки ты не слышишь. И капитан мне нужен здесь: Зыков решит уходить по другой нитке — своих поведёшь ты. Они держатся на тебе. Уйдёшь — сломаются на первой мочажине.

Он кивнул, отвернулся и пошёл. Не к своим: сначала свернул к схрону и постоял там, глядя на воду.

— Чук, — позвал я.

Пацан вынырнул из-за валуна, где ждал ответа.

— Гене слово в слово. «Семьи выводим первыми. Клипсы не ставить, пока не будет моего сигнала. Точное решение — после данных у переезда». Повтори.

Чук повторил. Слово в слово, как учили.

— Иди.

Он кивнул и растворился в ельнике.

Я смотрел ему вслед и складывал то, что получилось. Сначала люди, потом рельсы. Не пересчитаю восьмерых у печи — не будет сигнала. Не будет сигнала — Гена не поставит клипсы, немой не снимет трубку, и стрелка останется целой. А заряд после этого придётся снимать уже завтра, под усиленной охраной, с одним капсюлем на всё.

* * *

Я шёл к дальней землянке, где лежали тяжёлые. Даша ждала у входа, скрестив руки на груди, и смотрела так, будто я пришёл забрать у неё последнее.

— Отсрочка на сутки, — сказала она без предисловий. — Если немцы войдут раньше, чем вы вернётесь, они останутся вообще без ухода.

— Сутки отсрочки — это разгруженный эшелон. Настил, лодки, патроны. Батальон в болоте. Отсрочка спасает троих сегодня и убивает шестнадцать послезавтра.

Спорить она не стала. Двадцать восемь минут до гряды она вчера прошла ногами и знала их лучше меня.