Книга Диверсант. Том 3, страница 84 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— А если они у гривы всё-таки не пойдут?

— Тогда идёшь по короткой нитке и забираешь схрон. Решаешь сам, на месте. Не спрашиваешь, не ждёшь и не объясняешь.

Зыков посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно. Потом кивнул и пошёл к охранению.

— Слушай новую задачу, — сказал я Пете. — Если вехи начнут переставлять ночью, дёрнешь верёвку три раза. Не дожидаясь утра и не проверяя, кто их переставляет.

— А если это свои?

— Свои вехи не переставляют. Дёргай.

Ганна с Гринем ушли к городским огородам отдельным путём ещё засветло. Они начнут собирать семьи, пока я буду брать у переезда номер, длину и свежие позывные. Наши маршруты не сходятся до самой кирпични.

Перед выходом я посчитал себя, как считал всех остальных.

Связной у переезда — как стемнеет. От переезда до кирпични канавой, не спеша, — сорок минут. Пересчитать восьмерых и выпустить Ганну — ещё десять. Обратно к путям — час. Нужный состав подадут глубокой ночью.

Выходило впритык. Но выходило.

Опоздаю на любом из этих отрезков — сигнала нет. Нет сигнала — Гена не ставит клипсы, немой не снимает трубку, и мы просто уходим с невзорванным зарядом в мешке.

Вышли налегке. Аммонал, капсюль, натяжной взрыватель и проволоку нёс Фрол. Оружия взяли по минимуму, только короткое. Винтовки, лишние подсумки и шинели остались в схроне. Человек с винтовкой на путях — уже не рабочий, а диверсант, и разбираться с ним будут не разговором.

Даша перехватила меня у выхода с острова. Обняла коротко, ткнулась щекой в плечо и сразу отстранилась — будто это была часть работы, а не прощание.

— Одно условие, — сказала она, глядя мне в подбородок. — Пойдёт кровь — ты больше не командуешь. Не спорь: человек, который харкает, через десять минут перестаёт слышать. А кто ведёт вместо тебя — назови сам и вслух.

— Архип ведёт до воды, — сказал я так, чтобы слышали оба старика. — По заряду последнее слово у Фрола. На отходе все идут за Архипом и не спорят.

Архип кивнул. Фрол буркнул что-то в бороду.

Даша сунула мне в ладонь новый узелок — тугой и тёплый от её руки.

— Ива и липа. Старую отдай, перетру.

Я отдал. В моей тряпочке оставались труха и горький запах — всё, что уцелело после зольного отвала.

Петька подошёл, когда Даша уже ушла к лазарету. Мялся, переминался, и Мурзик недовольно завозился у него за пазухой.

— Товарищ командир. Возьмите Мурзика.

— Почему?

— Я на сосне до последнего, — сказал он, не глядя на кота. — Дёрну верёвку и слезу последним. А если наши пойдут по длинной нитке, догонять придётся по воде, по грудь. С ним за пазухой не догоню.

Он всё посчитал сам и посчитал верно. Именно поэтому ответ был «нет».

Рыжая морда, зелёные глаза. Перрон, гарь, расплетённая косичка и «поклянись, что вернёшься за ним». Брать кота на диверсию нельзя: это лишний звук, лишний груз и лишняя жизнь, за которую придётся отвечать в минуту, когда отвечать будет нечем.

— Кот остаётся здесь, — сказал я. — Перед выходом занесёшь его в землянку и придавишь дверь, чтоб не вышел. На сосну идёшь без него.

— А потом?

— А потом — как выйдет. Твоя задача — верёвка, не кот.

Петька прижал его крепче и ушёл, не сказав ни слова.

Тарасов подошёл, когда мы уже выстраивались у кочек. Я подозвал Зыкова, чтобы капитан говорил при нём.

— Разреши бить, — сказал Тарасов. — Если полезут в болото раньше, чем мы вернёмся. Хоть чтобы задержать.