Книга Диверсант. Том 3, страница 94 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Три минуты, когда на станции нет ни ушей, ни глаз.

— Пойдёшь под подачу, — сказал я. — Не после обходчика. Состав подходит к стрелке шагом, паровоз шипит, порожняк с соседнего идёт навстречу. Вот тогда ты и встаёшь.

Фрол пожевал губами.

— Это ж мне работать под колёсами. И стрелка к тому часу уже переведена будет.

— Будет. Мешает?

Старик подумал дольше, чем я ждал, и я не торопил: он считал железо, а не свой страх.

— Наоборот, — сказал он наконец. — Проще. По уговору я клал со слабиной: стрелку поведут в тупик — тяга слабину и выберет. А если она уже ушла вперёд, выбирать нечего. Ставлю проволоку внатяг, и первый же обратный ход рвёт чеку. Только после этого тягу шевелить нельзя никому. И мне тоже.

— Замок не помешает?

— Замок остряк держит. Мне под тягу лезть.

— Тогда считаем дежурного. Он придёт к стрелке раньше тебя: переведёт, проверит рукой, накинет замок и уйдёт к семафору. Вот с этой минуты и до того, как последний вагон сойдёт с перевода, стрелка твоя. Показался обратно — тебя там уже нет.

— И работаешь под колёсами. Не восемь минут, а сколько дадут.

— Восьми и не будет, — спокойно сказал Фрол. — Укладку сделаю за три, если руки не сведёт. А маскировку не сделаю. Щебень так и останется развороченный.

— Дождь идёт?

Он поднял голову к краю ямы, подставил ладонь. Помолчал.

— Сеет.

— Свежий щебень под дождём темнеет. К утру будет как весь остальной.

— К утру, — согласился Фрол. — А обходчик пройдёт раньше утра.

— Пройдёт. И либо посмотрит, либо не посмотрит.

Старик хмыкнул в бороду.

— Ну хоть не врёшь.

— Тебе — нет.

Оставалось последнее. Моё.

— Семнадцать единиц, — сказал я. — Из них две платформы. Тупик берёт восемнадцать. Хвост может не сойти с перевода.

— Тогда дежурный стрелку не вернёт, — сказал Фрол. Про железо он думал быстрее, чем говорил. — И заряд мой останется лежать.

— Останется. И утром его найдут. И повесят у водокачки не нас.

— Кто-то должен смотреть хвост.

— Я.

Фрол поднял голову.

— «Заложил — ушёл» ты сам придумал.

— Для тебя. Ты сапёр и должен уйти живым. Моё дело — смотреть хвост. Твоё — сейчас сказать, когда я вообще имею право трогать заряд.

— Руки у тебя не те, — сказал он. — И кашель у тебя не тот.

— Других нет. Но последнее слово по заряду — твоё.

— Моё, — согласился Фрол. — Груз не тот или хвост не освободил перевод — снимаешь. Только пока тяга стоит и дежурный не показался обратно. Увидел его, тяга дрогнула или сам не уверен — руки убрал и ушёл.

— Значит, мои глаза, твоё решение.

— Так.

Он посмотрел на меня исподлобья, потом полез в мешок и вытащил взрыватель: показал, за что можно браться, а куда не лезть ни при какой погоде. Провёл моей ладонью по железу в темноте. Дважды.

Больше он ничего не сказал.

* * *

Я выглянул за край ямы.

Станция дышала не так, как в прошлые ночи.

Фонарей стало больше. Один шёл вдоль третьего пути, второй стоял у горловины, ещё два пересеклись у водокачки — там, наверху, наши двое сидели уже не одни.

Обходчик мелькал совсем не там, где ему полагалось быть.

Немцы суетились, и суетились не по нашему поводу: иначе тут были бы не фонари, а собаки. Просто где-то в их бумагах сдвинулся эшелон, и вся станция дёргалась под этот сдвиг, как дёргается больной зуб.

Нам от этого легче не становилось ни на грамм.