Книга Диверсант. Том 4, страница 103 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

На одной из «остановок», где нам пришлось пропускать двух солдат мимо нас, я сделал ещё кое-что. Подвязал ноги Шварца на щиколотках, ровно так, чтобы он мог шагать. Конец верёвки я оставил у себя.

— Миша, Келлера не упускай. Дёрнется — скрутишь, но не убивать, ясно?

Тот лишь молча кивнул. И тут за спиной хлопнула калитка того двора, где я говорил с женщиной у колодца. Мы замедлились, но не услышали, что там было. А я отчётливо понимал, что она явно разговаривала с солдатами. Так что мы ускорились, дабы нам не начали палить в спины.

Следующий поворот вывел нас в узкий проход между двумя каменными заборами. Память вновь услужливо подкинула мне воспоминание: Стас лазил через этот проход поздно вечером, когда мать запирала дверь и не хотела пускать. Он перелезал через забор, спускался по водосточной трубе и попадал на кухню через заднюю дверь.

Мы прошли гуськом и вышли к дому…

К моему дому — дому Станислава Ковальчика…

И, казалось бы, всё, есть место для укрытия, но тут судьба кое-что подкинула. Дверь оказалась заперта изнутри. Я толкнул её плечом, и она не поддалась. В щель было видно, что кто-то заложил с внутренней стороны доску…

— Что такое? — поинтересовался Сидоров.

— Внутри кто-то есть, — прошептал я в ответ.

— Немцы?

Я повернулся, посмотрел в его лицо. Вопрос был не таким уж глупым: внутри мог сидеть немецкий постоялец или кто-то из патруля. По одной доске на двери ничего не поймёшь.

Понимая, что нет времени на объяснения, я трижды постучал в дверь. Коротко, но громко. Нам никто не ответил, но я услышал шорох: кто-то подошёл к двери и встал за ней. Шёл — на цыпочках.

Я постучал ещё раз и, наконец, послышалось.

— Кто там? — голос был тихим и принадлежал женщине, и он был… со знакомым польским акцентом.

— Откройте, — сказал я. Потом, подумав, добавил: — Пожалуйста.

— Я уже всё отдала, — голос стал погроме. — Вчера всё отдала! Молю вас, отстаньте! Уходите!

Она приняла нас за немцев или за полицаев. Я был в немецком кителе, за мной — люди в немецкой форме. Она не видела моего лица и не собиралась открывать.

— Марта, — я назвал имя, которое всплыло из памяти Ковальчика не сразу, а как в башке что-то щёлкнуло, уж больно знакомый был голос. — Марта, это Стас. Стас Ковальчик! Открой, пожалуйста, дверь в мой дом!

Ответ послышался не сразу… я уж было подумал, что память меня «подколола» и выдала просто что-то знакомое. Но через пару секунд после этой мысли послышался скрежет. Доску явно отодвигали. Затем дверь приоткрылась на ширину ладони, и в щели появилось лицо. Это была женщина лет тридцати пяти, может, чуть старше. Тёмные волосы, убранные под платок, серые глаза, усталое, осунувшееся лицо. Она смотрела на меня и пыталась узнать.

— Стас? — переспросила она.

— Я, — кивнул я. — Впусти, побыстрее!

Она открыла дверь шире, и я шагнул через порог. Первым делом я увидел кухню. Она была почти такой, какой Ковальчик помнил: печь, стол, лавка, шкаф с посудой. Только занавески — другие. И на столе было то, от чего у меня… волосы дыбом встали. Там лежали серые немецкие мундиры, разложенные в ряд, с отпоротыми подкладками. Рядом лежали нитки, иголки, катушки, ножницы. И… огромная швейная машинка. Марта увидела немцев за моей спиной и отшатнулась. Она схватила доску и попыталась снова заложить дверь.