Книга Диверсант. Том 4, страница 59 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Илья кивнул и ушёл обратно по тропе, ни разу не обернувшись. Язэп проводил его взглядом — долгим, как смотрят вслед последнему человеку, который мог отсюда увести.

— Фрол. Ты и Язэп идёте к выходу канавы. Смотрите решётку, крепления и подходы. Не лезете, не шумите, возвращаетесь и докладываете.

Фрол передал Гринин автомат Сидорову и ушёл следом за Язэпом.

Мы отошли от тропы вглубь мелкого осинника и залегли. Сидорова я поставил на фланг, Тарасова оставил при Роте. Пленный сел на землю, привалился спиной к стволу и закрыл глаза. Тарасов сидел рядом и крутил нож между пальцами. Не угрожающе — привычно: руки без дела, голова без дела. Но Рот на нож поглядывал.

— Командир, — тихо сказал Тарасов. — Ты ему веришь?

— Нет. Я проверяю.

— Это одно и то же.

— Нет. Верить — это когда не готов к тому, что он соврал.

Тарасов помолчал, перевернул нож и всадил его в мох по самую рукоять. Больше не спрашивал.

Гринь сидел на корточках у соседней осины и молча перематывал тряпку на ступне. Размотал, вытряхнул из портянки хвою, намотал заново и затянул ремень. Привала он не просил.

Ждали двадцать минут. Потом кусты раздвинулись, и Фрол опустился рядом со мной. За ним показался Язэп.

— Выход есть, — зашептал Фрол. — Канава выходит прямо к площадке под пролётом. Решётка стоит, крепления ржавые. Сниму.

— Подход?

— С насыпи не видать, ивняк закрывает. Но на самой площадке чисто и открыто. Если кто выйдет из дома и спустится по лестнице — увидит сразу.

— От площадки до дома далеко?

— Шагов сто. Может, сто двадцать.

Фрол забрал у Сидорова Гринин автомат. Я поднялся.

— Пошли. Сначала смотрим сверху.

Подъём на откос был крутой, в мокром мху и корнях, и мы лезли по нему по одному, хватаясь за стволы. Гринь шёл первым, за ним Язэп, потом я. Тарасов тащил Рота, Сидоров и Фрол замыкали.

С гребня открывался вид на дорогу, на мост и на пост. Я лёг на живот, раздвинул можжевельник и посмотрел вниз.

Дом и сарай стояли там, где и обещал Рот. Каменная сторожка — одноэтажная, приземистая, с толстыми стенами и узкими окнами, с тяжёлой дверью в железной накладке. Дым из трубы: топят, значит, внутри люди. Слева бревенчатый караульный сарай под двускатной крышей. Телефонная будка у дороги, шагах в двадцати от крыльца. Подъездная дорога с юга, гравий, просматривается далеко.

Всё остальное на его схеме отсутствовало.

Под навесом между домом и сараем стоял грузовик — знакомого типа, серый «Опель-Блиц» под брезентовым тентом. Рядом мотоцикл с коляской. У шлагбаума, поперёк дороги, стоял пулемёт на треноге, MG-34, судя по силуэту, и при нём дежурный: сидел на ящике и курил. Вдоль насыпи, по обе стороны от моста, ходили дозорные. Две пары.

Лёгкой штабной машины, о которой говорил Рот, не было вовсе. Под навесом стоял не штабной автомобиль, а грузовик из комендатуры. Значит, либо Рот описывал мне вчерашний пост, либо легковушка уже ушла — и тогда кто-то успел уехать отсюда с докладом.

Я вытащил часы. Начало седьмого.

Срок прошёл. Грузовик стоял под навесом, а пленных всё ещё не увезли, и вот это мне не нравилось больше всего. Немцы не опаздывают из лени. Значит, либо ждут бумаг, либо ждут указаний, либо ждут нас.

Пленные сидели у стены сарая. Связанные: руки за спиной, ноги в щиколотках. Один привалился к брёвнам, второй полулежал. Над шлагбаумом ещё горел фонарь, но утро уже серело. Пленные оказались в глубокой тени навеса, и лиц я разобрать не мог. Но посадка первого — плечи, наклон головы, то, как он сутулился, втянув голову, — была знакомой.