Книга Диверсант. Том 4, страница 61 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Фрол выждал и взялся за второй. Со вторым справились тише. Сидоров упёрся плечом, надавил, и нижний край решётки отошёл от стенки на ширину ладони. Хватило, чтобы протиснуться боком.

Инспекционная площадка оказалась бетонной плитой под пролётом, между двумя каменными опорами: метра три в ширину, четыре в длину. С одной стороны ручей, с другой насыпь. Над головой чёрные от копоти и ржавчины балки. С северного берега сюда спускалась каменная лестница.

Фрол первым увидел то, ради чего стоило сюда лезть. В правой опоре, на высоте пояса, темнели штатные подрывные гнёзда: немцы готовили мост к уничтожению на случай отхода. Гнёзда высверлены, канавки под детонирующий шнур пробиты. Ни зарядов, ни провода — всё это лежало наверху, в доме или в сарае.

Он молча показал мне на них, потом провёл пальцем по канавке и постучал по бетону: мол, готово, только принеси.

— Сколько надо? — шепнул я.

Фрол показал два пальца, потом свёл ладони на ширину буханки: два заряда, вот такие. И добавил одними губами:

— И шнур. Метров десять.

Всё это лежало в сарае, за спинами семерых немцев, шагах в ста двадцати от нас. Опоры немцы сверлили сами, для себя, на случай отхода, — и получилось, что полработы за нас уже сделали.

Я мотнул головой: не сейчас. Фрол пожал плечами и отвернулся к решётке, но я знал, что он будет думать об этих гнёздах до самого конца.

Телефонный провод от будки уходил на юг, к комендатуре, по столбам вдоль дороги. Первый столб стоял на южном откосе, шагах в сорока от площадки, и от него до нас тянулась мелкая водоотводная канава, заросшая ивняком по самому краю.

Сидоров разделся до пояса, сунул мне гимнастёрку и пополз по этой канаве, толкая перед собой контрольную трубку с клипсами. Полз он долго. Я лежал на площадке, смотрел вверх, на балки, и слушал, как над нами по мосту ходят взад-вперёд две пары ног.

Потом он вернулся, мокрый и белый от холода, и передал мне наушник.

— Живая линия, — прошептал он. — Только там на немецком, я ни черта не понимаю.

Первый разговор был короткий. Вебер вызывал комендатуру и докладывал о пожаре: зарево видно с поста, лесничество на вызовы не отвечает, связь потеряна. Я лежал на бетоне, считал балки над головой и слушал, как Вебер просит выслать людей на поиски обер-уполномоченного. Комендатура ответила сухо: ждать, людей для поисков выделят после утреннего доклада.

Потом он вызывал лесничество. Долго, упрямо, четыре или пять раз подряд. Лесничество молчало — там были угли.

Я слушал линию минут пятнадцать. Отсчитывал, как утекает время, и уже почти решил снимать клипсы, когда Вебер вышел на связь снова. На этот раз не с комендатурой, а с кем-то выше — или с тем самым человеком, который отдавал приказы.

Новости были хреновые. Веберу подтвердили порядок: русского пленного и все папки держать готовыми к отправке, но без подписи обер-уполномоченного, его личного подтверждения по линии или отдельного письменного распоряжения груз машине не передавать. Я перевёл взгляд на Сидорова: тот лежал у края площадки, прижав ухо к бетону, и даже в полумраке я видел, как побелели его руки. Вебер ответил, что с лесничества вернулась часть людей, дорога на север перекрыта, а грузовик стоит под навесом с половины шестого.

Значит, грязный дозорный пришёл не один. Остальные уже успели разойтись по посту и смешаться с постоянной сменой.