Книга Диверсант. Том 4, страница 97 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Миша, где проверяющий?

— Чё?

— ТЕЛО ГДЕ⁈

Я обернулся, посмотрел на ничего не понимающего Тарасова, затем на Рота. И именно последний ответил:

— Проверяющий — в кузове. Дежурный — в дежурке.

— Оба мертвы?

— Оба.

«Сейчас водитель нового грузовика заглянет в дежурку. А кто-нибудь из солдат откинет тент и найдёт тело своего.»…

Мне не нужно было ничего парням говорить, они и сами всё поняли. Сидоров, увидев мой кивок, тут же ринулся к бумагам, которые я не сжёг. За полминуты, не больше, сунул в вещмешок серую папку с чёрной полосой и журнал Шварца. Он торопился, и по его лицу было видно — понимал, что сейчас будет.

На адреналине, казалось, был не только я, но и Миша с Геной. Тарасов ухмылялся и сжимал кулаки. А вот с немцами было сложнее.

Шварц сидел в кресле, привязанный за руки к подлокотникам, и смотрел на меня с открытой ненавистью. Я только что похерил всю его работу! И сделал это очень… сильно. Он пытался распрямиться, потянуть плечи, но шторный шнур держал крепко. Шварц следил за руками Сидорова, и глаза его бегали от папки к журналу. Он запоминал, что уносят. Я видел это по тому, как дёргался его взгляд… но неужели он думал, что останется в живых? Неужели думал, что ему это как-то поможет?

Хотя… в живых… да, пожалуй, его следовало оставить.

— Миш, — я кивнул на дверь. — Ты когда поднимался, что было внизу?

— Да ничего особенного. Проверяющего в кузове оставил, дежурного — в дежурке. Остальные пока ничего не поняли, но кабинеты я не проверял, когда к вам поднимался…

— Как думаешь, откуда подмога?

— Да откуда мне знать…

— А проверяющего в кузове хоть прикрыл?

— Кровищи много, — буркнул Рот, но тут же закрыл свой хавальник после взгляда Тарасова.

Со двора донёсся окрик. Потом второй — резче и громче. Кто-то из прибывших уже подошёл к нашему «Опелю».

Миша резко рванул из кабинета.

Зачем? Ну… было понятно, зачем… я не стал его останавливать, понимал, что сейчас он будет выигрывать нам время. Через минуту стоящий у окна Краузе доложил:

— Люди из грузовика у вашего «Опеля». Один поднял тент…

Со двора донёсся новый крик. Двое солдат бросились к бронемашине, стоявшей под каштаном. Хлопнули люки, двигатель кашлянул и взревел.

— Броневик заводят, — сказал Краузе, не оборачиваясь. — Разворачивают башню.

В ту же секунду послышался выстрел. Я подбежал к окну, выглянул и чуть-чуть… охренел. Бронемашина, ещё недавно мёртвая, уже ожила. Башня медленно ползла, ствол поднимался, и дуло смотрело прямо на окна второго этажа. Чуть ниже, у капота броневика, лежал часовой. Тарасов достал его первым выстрелом, когда тот потянулся к карабину.

— Нужно уходить, — сказал я. — Но… не так, как Миша.

Краузе кивнул мне, мол, пойдём покажу. Я оставил Гену с пленниками и вскоре увидел в соседнем помещении балконную дверь. Она вела на узкий балкон, опоясывавший второй этаж со стороны двора. Перила были чугунные, кованые, ещё довоенные. Так что держались крепко. С балкона спускалась деревянная лестница в узкий проход между комендатурой и соседним зданием… которое, кажется, было бывшим жилым домом.

— Там — южные дворы, — сказал Краузе. — Если пройти проходом до конца, выйдешь к булочной.

— Откуда знаешь?

— Я три месяца сдавал доклады в этом здании, — он поморщился, переступив на раненую ногу. — Каждое утро.