Книга Диверсант. Том 4, страница 99 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Тарасов, — я посмотрел капитану в глаза. — Ведёшь Келлера и Рота. Сидоров идёт с тобой, несёт вещмешок с папкой и журналом. Рот покажет южные дворы — он их знает.

— А ты? — Тарасов прищурился.

— Я беру Краузе и Шварца. Создам ложный след.

— Куда?

— В сторону Тельмана.

— К твоему старому дому?

— Не к дому. До первых дворов, потом срежу к нижним огородам. Пройдём по грязи, одну калитку оставлю открытой. Пусть погоня решит, что я потащил пленных туда. Вы с Ротом идёте к южной окраине. Встретимся у нижних огородов. Если не встретимся через десять минут — каждый уходит сам.

Тарасов посмотрел на Краузе, который коротко кивнул и увёл взгляд в сторону.

— Стас, — Тарасов понизил голос. — Ты реально хочешь пойти один с двумя пленными?

— Шварц связан. Краузе безоружен, ранен и нужен мне, чтобы не влезть в новый пост. Тебе нужны Рот, Келлер и Гена с документами. Иначе одна из групп останется без проводника. Разойдёмся всего на десять минут.

Тарасов задержал на мне взгляд, потом кивнул. Не согласился — принял.

— Рот, — я повернулся к нему. — Ты эту местность знаешь, веди людей по южным дворам. Понял? В обход своим, если знаешь примерные точки их дислокации.

Рот стоял, привалившись к стене. Руки у него были свободны. Левая рука, перебинтованная, висела на перевязи. Он посмотрел на меня, потом на Сидорова, потом на Тарасова.

— Двор булочной, — сказал он наконец. — Через проход между оградами. Я ходил там, когда проверял патрули.

— Веди. Тарасов — за ним и следит за обоими. Сидоров — замыкает с вещмешком и держит Келлера под руку, чтобы тот не тормозил.

Рот оттолкнулся от стены и пошёл.

Потом я повернулся к Краузе и Шварцу.

— Идём. Другой дорогой.

С улицы, куда мы вышли через калитку, стрельба у комендатуры звучала глуше. Немцы стреляли наугад, не получая ответного огня. Но я знал: через пять минут, может, через десять, двор комендатуры заполнят люди, когда они поймут, что противника там уже нет. И они пойдут по нашему следу.

Первые два двора я прошёл так, чтобы этот след нашли: вывел пленных на раскисшую землю, оставил одну калитку распахнутой и повернул в сторону Тельмана. У третьего сарая срезал вправо, на сухую межу к нижним огородам.

Я вёл немцев цепочкой: впереди шёл Краузе, за ним — Шварц на верёвке, пропущенной под мышками. Краузе хромал, держась за заборы. Шинель его промокла, повязка на голени набухла. Он не жаловался, только шипел сквозь зубы, когда неловко ставил ногу.

Шварц молчал: полоска ткани, затянутая у него между зубами, превращала каждый звук в сдавленный стон.

Мы шли дворами, которые я помнил и по своей прошлой жизни, и по памяти Станислава Ковальчика. Дальше вело уже его тело: в нужных местах я сворачивал раньше, чем успевал подумать.

Я провёл пленников мимо задней стены булочной, затем через калитку и мимо кирпичной печи, от которой тянуло хлебным духом и золой. Потом мы прошли сарай с просевшей крышей и дверью на одной петле. За ним был проход между огородами, шириной в полшага и заросший крапивой по пояс. Краузе продирался сквозь неё, ругаясь сквозь зубы, а Шварц, связанный, просто не мог идти, и я чуть ли не нёс его, как носильщик носит мешок, за ворот, согнувшись и держа на весу.

У колодца мы остановились. Я посадил Шварца у сруба, а Краузе на перевёрнутое ведро. Сам встал за угол сарая, чтобы видеть оба конца двора.