Книга Диверсант. Том 5, страница 12 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я кивнул. Ванда повернулась и ушла в избу. Она ворчала, но уже по-другому — не со зла, а так, как ворчат хозяйки, когда в их доме появляется работа, которую нужно проконтролировать.

Рымша и Юзеф работали слаженно, хоть и не были знакомы до сегодняшнего дня. Рымша работал тяжёлым топором — с брусьями и лежаками. Юзеф — стамеской и рубанком, с соединениями и дверями. Юзеф проверял каждую доску пальцами, как слепой: проводил по торцу, нащупал занозу, срезал, проверил снова. Рымша молча таскал брусья, подгонял их к стенам, забивал клинья.

Через час лежаки стояли: три ряда досок на брусьях, поднятых на уровень пояса, чтобы холод от пола не доставал. Между досками Юзеф подогнал клинья, и щели закрылись. Рамы внизу забили старыми досками, поверх которых Ванда набросила мешковину. Сквозняк прекратился. Рымша с Юзефом принесли из сарая железную печку, поставили у стены и вывели трубу в верхнюю раму.

Тарасов поставил в лесной постройке, где сидели пленные, жестяную печку — маленькую, с трубой, выведенной в окно. Шварц сидел привязанный к костылю. Келлер лежал, тихий и безучастный. Рот сидел у стены и молчал. Конвой из двух бойцов остался с ними.

Зыков расставил охранение: два поста в лесу, один — у тропы, ведущей к дороге. Ещё один у ворот двора, на случай, если кто-то подойдёт с другой стороны.

Марта и Ванда работали на кухне. Марта шила, кроила, штопала, а Ганна помогала ей, считая куски марли вслух. Ванда топила печь, грела воду, варила картошку с сушёным мясом, которое достала из погреба.

— А машинка? — спросила Ванда между делом. — Ты ж передавала — с машинкой приедешь.

Марта не подняла головы.

— В карьере осталась. На подводе.

Ванда помолчала, потом хлопнула заслонкой громче, чем нужно, и больше не спрашивала.

Запах еды дошёл до лесной постройки, и Краузе… повернул голову в его сторону. Первое осмысленное движение за последние два часа.

Рымша устроил лошадь под навесом, дал ей воды и овса — Ванда сама вынесла полведра и буркнула, что лошадь тут ни в чём не виновата. Юзеф, закончив с лежаками, уселся у входа в сушильню и взялся править обухом гнутые гвозди. Петька держал ему доску под удар, один раз отпустил край раньше времени и получил первый в своей жизни столярный выговор — длинный, по-польски и совершенно понятный без перевода. Кот Мурзик устроился под лавкой и грелся.

Гринь и Костя, освободившиеся от носилок, помогали Рымше таскать дрова. Слава сидел в сушильне рядом с Алёхой и что-то ему рассказывал вполголоса. Сидоров проверял оружие. Зыков ходил между постами, доводя до каждого схему подстраховки.

А я…

Я сидел на лавке у стены избы и понимал, что больше вообще ничего не хочу… Затем снял с себя пояс, достал пистолет и положил его на лавку. Усмехнувшись, расстегнул на себе форму и наконец впервые за долгое время снял сапоги. Только вот… увиденное мне очень не понравилось. Пальцы на ногах были серые, опухшие, с мозолями и потёртостями. Правый мизинец и вовсе был синим!

Ванда вышла из избы с миской картошки, увидела мои ноги и ахнула. Я даже отреагировать не успел: она тут же рванула обратно в дом и вышла ко мне минуты через пять. Принесла таз с тёплой водой и обрезок полотна.

— Попарь, — сказала она. — И не спорь.

Я не спорил, сидел на лавке, смотрел на двор и впервые за долгое время ни о чём не думал.