Книга Система Распутина. Том 1, страница 109 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Катя, Тимур, — я поднёс микрофон сначала ей, потом ему, — первое слово — вам. Коротко: в чём клянётесь друг другу такого, о чём завтра не пожалеете?

— Клянусь будить её по утрам кофе, — Тимур выпрямился, как на присяге, и покосился на деда.

— А я клянусь этот кофе пить и не ворчать, — Катя наклонилась к микрофону через его плечо и засмеялась.

Михалыч восседал во главе стола жениха и светился, как памятник самому себе в день открытия; на «кофе» он громко высморкался в платок и сделал вид, что ему соринка попала в глаз. Армен напротив — вполоборота к залу, плечом к плечу со своими. В среду по телефону речь шла только о его людях, а явился он сам: долг за Карину Армен, видно, отдавал лично.

А потом наступило «Горько».

Эту точку я подчеркнул в программе ещё утром. У каждого тамады есть любимое место для захвата зала, а у ведущего, который до одиннадцати сидит гостем, такое место одно — первое «Горько». Поэтому от молодых к сцене я шёл не торопясь, по самой середине паркета, и держал микрофон у бедра наготове. Кто крикнет первым, решать было не мне. Зато где в этот момент буду стоять я, решал я сам.

Эдик выбрался из-за стола невесты, когда я как раз миновал проход. Вышло у него эффектно — неспешно, лицом к залу, рука на сердце, — и поставленным голосом, вышколенным на тысяче юбилеев, выкрикнул:

— Горько-о-о!

Родня невесты подхватила дружно и сладко: тётушки вытянули последний слог, мужчины подстроились под них, и над столом невесты повисло одно длинное «Горько-о-о!». Волковы будто воды в рот набрали. Люди Михалыча косились на своего хозяина, люди Армена — на своего, а оба хозяина — на меня.

Зал раскололся надвое. И у одной половины уже был свой ведущий.

«Он собирает базу. К одиннадцати ему нужен зал, который за ним пойдёт, и строить этот зал он начал с самого порога — с „Горько“. Умно. Гад».

— Горько! — я поднёс микрофон к губам и шагнул навстречу невестиной родне, в унисон с их хором. — Но, дамы и господа, давайте честно: кричать «Горько» умеет любой род, а вот считать его — только настоящий!

Я остановился точно посередине, на ничейной полосе паркета между двумя родами.

— Объявляю первое в новой семье соревнование! Род жениха против рода невесты! Род Волковых, — поворот к левой половине, — вы считаете поцелуй по-нашему, с прибаутками: «раз, два, три — Волковы, подсуетись!» Род невесты, — полуоборот вправо, — вы люди учёные, вам и счёт по науке. На латыни!

Кафедральный бородач приподнялся с места:

— На латыни «горько» — «amarum»!

— Вот! — я выстрелил пальцем в бородача, и обе половины зала притихли. — Красота! А судить состязание будет человек, который всю жизнь принимает зачёты, — отец невесты! Профессор, выставляйте родам оценки!

Отец Кати отложил книгу Эдуарда, одёрнул твидовый пиджак и воздвигся над столом с лицом председателя комиссии.

— Согласен, — профессор наклонил голову и обратился к залу. — Роды, внимание. Оцениваю слитность и фонетику.

Молодые поцеловались.

— Раз — дед разрешил! Два — внук не упустил! — загремели Волковы, разворачиваясь к Тимуру и Кате.

— А-ма-рум! — родня невесты дружно пропела слоги в сторону молодых. — А-ма-рум!

— Роду жениха — четыре с минусом за неритмичность, — профессор выставил над столом ладонь, перекрывая смех. — Начали вместе, а дальше — кто во что горазд. Роду невесты — пять, но без души. Фонетика безупречная, но у дочери всё-таки свадьба, а не экзамен!