Книга Система Распутина. Том 1, страница 141 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Голову с поминками оставь до воскресенья, — Ольга перекинула мне через стойку чек на два коктейля. — Сейчас мне нужны твои руки.

— Руки на месте, — лёд уже сыпался в шейкеры. — А голова пусть держит расписание, ей всё равно больше делать нечего.

Зал заполнился ровно в четыре, и до глубокой ночи руки работали, а голова держала сетку: два ответа, контакт исполнителя, пауза Михалыча, визит после смены, дорога, сон, суббота с Мариной. Между заказами Костя протиснулся к стойке и показал два пальца, потом один.

— Два носителя, один тебе под подушку, — он похлопал себя по карману. — Оба проверил.

— Подушку не перепутай, — я сунул ему стакан воды и вернулся к заказу. Соколова, проходя через зал, задержалась у стойки.

— Вписала, — она щёлкнула ногтем по краю стойки, как по стеклу своего расписания. — Воскресенье твоё с тринадцати до половины четвёртого. В шестнадцать открываемся, и чтобы в зале все были живые.

— Покойник лично проследит, — выставил перед гостем стакан.

Смена собиралась сама: за стойкой и у пульта стояли люди, которые уже один раз прошли со мной свадьбу.

Последний гость, упорный любитель пива в очках с толстой оправой, допил, расплатился и ушёл за полночь, пожелав «творческих». Зал опустел сразу, как выключенный экран.

— Закрываюсь, — Ольга щёлкнула кассой и подхватила сумку. — Стойка за тобой. И не вздумай в воскресенье выглядеть как покойник — у тебя мероприятие.

— Постараюсь соответствовать афише, — я взял тряпку и прошёлся по стойке от края до края.

Она ушла, и «Парус» остался мой: тихий, с погашенной верхней подсветкой, с запахом мойки и апельсиновой цедры, от которого сводило рот. Посмотрел в тёмное зеркало за бутылками на человека, у которого через полтора дня назначены собственные поминки, и подмигнул ему. Потом достал телефон, пролистал анонс до строки «организатор» и отправил Армену сообщение: «После смены выезжаю. Подтверди допуск».

Дежурная медсестра на посту сверила мою фамилию с запиской, покосилась на пакет с водой и поднялась из-за стола.

— Десять минут, — она повела меня по тихому коридору, пахнущему антисептиком так, что в носу пересохло. — Больной после снотворного в сознании, но не шумите. Если начнёт жаловаться — выйдете сразу.

— Десять минут, тихо, выйду, — отсчитав условия на пальцах, притормозил у двери с нужным номером. — Спасибо.

Эдик лежал на приподнятой койке, перебинтованный по самые брови, с синяком, уходящим под повязку. На тумбочке теснились графин, кружка и телефон в трещинах. Услышав шаги, он повернул голову и узнал меня мгновенно — в незабинтованном глазу мелькнуло что-то вроде азарта боксёра, выходящего на реванш.

— Посмотреть пришёл? — голос у него был хриплый, но язык работал. — Как тебе результат свадьбы, Распутин? Полюбуйся, твоя работа.

Поставил пакет с водой на тумбочку, отодвинув кружку, и сел на единственный стул у койки. Раньше он выходил ко мне с микрофоном и готовым обвинением; обвинение осталось то же, а говорить ему приходится с больничной койки, и микрофон заменила хрипотца.

— Мне хватит пяти минут на одну сделку, — я достал телефон и положил его на колено. — Выслушай сначала, что успел сделать до приезда.

— Сделка, — Эдик фыркнул и тут же поморщился: фыркать с такими рёбрами было больно. — Чего ещё тебе от меня надо, после всего?