Книга Система Распутина. Том 1, страница 139 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Выйдя на своей остановке, пошёл к «Парусу» пешком, разминая затёкшие ноги и обкатывая в голове первую фразу для хозяйки зала.

Соколова нашлась в своём кабинете над залом, за столом, где расписание недели лежало под стеклом, как экспонат. На мой стук она подняла голову, окинула меня взглядом бухгалтера, принимающего странную накладную.

— Садись, раз пришёл до смены, — она указала на стул и положила ручку поперёк расписания. — До смены ко мне ходят либо отпрашиваться, либо что-то просить. Слушаю.

— Мне нужен зал в воскресенье, — я сел и положил на край стола обе руки, чтобы они не бегали. — С тринадцати до половины четвёртого. Поминки.

— Чьи? — она сняла очки и отложила их на расписание.

— Мои, — я выдержал её взгляд и уточнил: — Поминки по живому сотруднику. По мне. Есть причина собрать людей и оставить публичный след: пока исполнитель сравнивает первичные записи по моему обращению, камера сохранит, когда я подтвердил обращение и какой ответ получил.

Соколова посмотрела на меня долго, потом на расписание под стеклом, потом снова на меня.

— У тебя после поминок смена, — она постучала ногтем по воскресной клетке. — К открытию зал свободен. Это единственное условие, остальное меня не касается.

— Начинаем в тринадцать, — я наклонился к стеклу и обвёл пальцем нужную клетку. — К половине четвёртого живые расходятся, к шестнадцати бар готов к работе. Ведущий лично проверит, все ли живые пришли.

— Ведущий — это ты, — она хмыкнула и вернула очки на нос. — Рабочая граница мне подходит. Впишу. Но если в шестнадцать в зале останется хоть один венок — вычту из твоей поминальной программы.

— Венков не будет, — я поднялся и задвинул стул. — У нас лёгкий формат: живые поминают живого, все расходятся довольные.

Внизу, в зале до открытия, горел только рабочий свет. Ольга стояла на своей станции и раскладывала салфетки стопками, ровными, как колода. Подошёл к её концу стойки и привалился к ней бедром.

— В воскресенье у меня событие в зале, — я кивнул в сторону кабинета. — С тринадцати до половины четвёртого. Барная работа за тобой, оплачиваемая: выдача и порядок — твои. Программу веду я.

Ольга оторвалась от салфеток и посмотрела поверх стопки.

— Выдача моя, — она отодвинула одну стопку на сантиметр и выровняла её краем ладони. — Ты ведёшь. Смету покажешь до воскресенья.

— Покажу, — я провёл пальцем по стойке, принимая расклад. — Твой участок — твой. Вмешиваться не стану.

— Вот это новость века, — она вернулась к салфеткам, но голос у неё был рабочий, без льда. — Иди дальше собирай свою бригаду, организатор.

Костю нашёл в подсобке, где он разбирал провода, — клубок из чёрных змей и один человек с фонариком.

— Говори, только провода не трогай, я их по цвету раскладываю, — Костя посветил мне в глаза фонариком и остался сидеть на коробке.

— Полная запись, — перечислял я на пальцах, прислонившись к стеллажу. — Резерв на второй носитель. И показ только согласованных публичных сведений: программа, время, люди. Служебные приложения уходят в закрытый канал, в эфир ни одной бумажки.

— Понял, — Костя отложил фонарик и поднял на меня глаза. — Свадьбу я сохранил целиком, тут сделаю так же. Два диска минимум, третий — тебе под подушку. А что за сведения публичные?

— Анонс и то, что я скажу с микрофона, — я похлопал по стеллажу и отлип от него. — Остальное — между мной и исполнителем. Камера работает для архива, архив работает для сверки. Ты свадьбу сохранил, Ольга удержала отдельный стол — здесь так же: каждый ведёт свой участок самостоятельно. Разница одна: главный гость на этот раз я.