Книга Система Распутина. Том 1, страница 138 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

— Источник, — Михалыч повторил слово, как пробуют монету на зуб. — Эдик тебе наговорит сто килограммов. Что ты мне за него предложишь?

— Проверку, — я смотрел, как напротив через сквер идёт мужчина с авоськой, и говорил чётко, чтобы ни одно слово не потерялось в ветре. — Всё, что он расскажет, я проверю сам и принесу вам результат. Бутылка пришла на стол вашего внука. Проверенный рассказ поможет пройти дальше Эдика — до тех, кто его ставил на свадьбу.

— Вот это ты верно мыслишь, — асфальт в голосе чуть потеплел. — Эдик мне известен. А вот заказчики гуляют. Когда услышу результат?

— Как проверю — передам и обсудим, — я выдержал паузу и добавил главное: — До этой передачи и обсуждения — пауза. Ваши люди к нему не подходят.

Михалыч молчал долго, секунд десять, и за эти десять секунд мужчина с авоськой успел дойти до конца сквера и исчезнуть за углом.

— Ладно, — Михалыч наконец стукнул крышкой пепельницы. — Пауза до твоей передачи. Условие ты понял: за проверку сам отвечаешь. Принесёшь ветер — разговор будет другой.

— Повторяю условия вслух, — я вытянул спину, как перед эфиром. — Пауза до передачи и обсуждения проверенных сведений. Проверяю я, отвечаю я. Ваши люди получат указание?

— Сейчас, — он прикрыл трубку ладонью, и сквозь неё донеслась короткая фраза кому-то рядом. Потом голос вернулся: — Получили. Слышал сам.

— Тогда моя часть, — свободной рукой прикрыл второе ухо от ветра и перешёл на медленную, отчётливую речь. — По результату я приду к вам сам и буду ходатайствовать о прекращении расправы. Лично. Независимо от того, что он мне расскажет. А дело, которое ведёт Ковалёв, остаётся у Ковалёва.

— Честная раскладка, — Михалыч хмыкнул, и в этом хмыканье было больше тепла, чем во всём предыдущем разговоре. — Ходатайство от тебя приму. Жду вестей, Распутин.

Он отключился первым, как и полагается человеку, который диктует погоду. Снова устроившись на скамейке, посмотрел на тёмный экран. Обещание было принято — и придётся вернуться к нему с тем, за что поручился, даже если рассказ Эдика окажется беднее обещаний. Раньше я уговаривал гостя переждать рекламу; на этот раз выторговал человеку время, за которое должен подготовить следующий разговор.

Сбоку легла строка:

Пауза: до передачи и обсуждения проверенных сведений. Проверку ведёт носитель.

«Сам подписался, булочка. И к Михалычу с ходатайством пойду сам».

— Слушаю, Армен, — его звонок застал меня минут через двадцать, на подходе к остановке. — Что с допуском после смены?

— Допуск есть, — Армен начал без предисловий, и в трубке снова зашуршали пакеты. — Предварительный. Дежурный персонал разрешит короткий визит после твоей смены, если больной будет в состоянии. Минут десять-пятнадцать, не больше. Ночью они смотрят сквозь пальцы, если без шума.

— Принято: после смены, коротко, тихо, — пропустил подъехавший автобус, чтобы дослушать. — Проверять паузу буду через тебя, Армен. Ты мой единственный канал в обе стороны.

— Давно хотел быть каналом, — хохотнул он. — Езжай работай. Вечером напомню.

В автобусе достал календарь и разложил остаток суток по клеткам: смена, дорога в клинику, сон после неё — обязательный, как ингредиент, без которого коктейль разваливается; а дальше суббота, и около десяти вечера у меня дома — встреча с Мариной. Она так и не ответила, но время названо, и там мы продолжим искать способ обмена. Между сменой и клиникой оставался ещё один кусок работы: до поездки к Эдику надо договориться о зале для собственных поминок. С Соколовой лучше говорить до начала смены, пока её время ещё принадлежит ей самой.