Книга Загадка Версальского дворца, страница 36 – Адриен Гётц

— Мне нравится твое «в довершение всех бед».

— Ну можешь себе представить? На прошлой неделе папа́ рвал и метал. И до сих пор мы не знаем, где он прячется. Мы с мамой уже два дня его не видели. Наверное, злится, подстригает километры живой изгороди или бродит по лесу, заготавливая дрова в промышленном масштабе. Зоран сказал ему, что Детайёр – самый гениальный зодчий девятнадцатого века и что огромные трубы – его фирменный знак. И не важно, что он сделал подделку из подделки, – теперь, когда замок оказался в первых строчках реестра охраны памятников, он стал неприкосновенным. Если через десять лет мы захотим его отреставрировать, придется делать это в стиле «неопапа́».

— Ваша лачуга – как нож Тото. Поменяли лезвие, поменяли рукоятку…

— Но ты знаешь, в Версале ведь тоже все поддельное! Их лестница Габриэля – когда, думаешь, ее построили? В тысяча девятьсот восемьдесят пятом на французские бабки. Республика – это прекрасно! Они просто нашли оригинальные планы, которые при Людовике Пятнадцатом так и остались на бумаге. Им не приходилось эвакуировать по двадцать пять тысяч туристов в день! Лестница Габриэля – это конец осмотра, выброс групп, выхлопная труба гигантской туристической машины. Карета, в которой королевское семейство бежало в Варенн, тоже являла собой Версаль на колесах. Каменные плиты лестницы распилены пилой – это уродливо, грубо, современно. Посмотри на пузатые балясины перил с обеих сторон – они поставлены вертикально, ступеньками на маленьких цоколях. В семнадцатом веке во Франции балясины всегда помещали перпендикулярно наклону, под углом, будь то самая скромная деревянная лестница или самая шикарная дворцовая. Ужасный прокол! Обожаю такие архитектурные тонкости! У государства нет вкуса! Сюда ходят одни лохи! Версаль – царство подделок. Дерьмо, от которого за версту несет новоделом. Зато наша хибара – это, по крайней мере, старинное дерьмо, и к тому же вполне уютное.

С детства, говоря о своем доме, Леона научилась никогда не употреблять слово «за́мок». Уже в двенадцать лет записала себе в блокнот варианты замены – юрта, шалаш, фазенда, кутузка, дача – и получала от этого удовольствие. «Замком» они уничижительно называли владения других, когда хотели позлословить: ее мать говорила: «Габриэль теперь угомонилась. Они купили замок, кстати чудовищный, ни дать ни взять общежитие. Но смогут сдавать его под свадьбы или банкеты, если дела у Роже-Луи пойдут плохо». Когда мать говорит таким тоном, Леоне становится смешно, и она ничего не принимает всерьез. Она училась в цирковой школе. Родители были в восторге от этой затеи. Прекрасное образование для дочери! С тех пор как двоюродный прадедушка с отличием закончил Сомюр^[116], больше никому на памяти Круамарков не удалось поступить в высшую школу. Леона умеет карабкаться на деревья, крепить дуги и трапеции к самым прочным веткам. Высоченная – ноги от шеи, – зимой ходит в шляпе то на манер Мэри Поппинс, то в духе медвежонка Паддингтона. Она с детских лет усвоила выговор, принятый в их семье и повсеместно известный как «акцент Круамарков», который иронически копируют те, кто в глубине души знает, что им никогда не добиться ни таких манер, ни такой дикции, ни такого аристократизма. Леона этим пользуется. Акцент Круамарков, который уже существовал лет сто назад, основан на выделении зубных и шипящих звуков. Одни чрезмерно подчеркнутые зубные звучали бы слишком резко. Шипящие их сглаживают. Шипящие в добавление к зубным – как гирлянда плюща, обвивающая балюстраду.