Книга Пан Станислав. Атаман, страница 42 – Максим Мацель

— Детки, – простонала она. – Мои детки.

— Где? – Стас помог ей приподняться. Видимых ран на ней не было – очевидно, она потеряла сознание от шока.

— Детки… там. – Женщина повалилась на колени и поползла в сторону пристройки, которую пламя пока не успело охватить полностью. – Детки… голубочки мои.

Стас подскочил к двери и ударил в нее ногой. Не поддалась – заперта изнутри на засов. Шляхтич выбил стекло из узкого окошка рукоятью сабли и, отбросив мешавшее ему оружие, с трудом протиснулся внутрь. В этой части дома огня еще не было, однако едкий дым уже начал заполнять помещение. Сорвав какую-то тряпицу, он обмотал лицо и двинулся вперед. В соседней комнате в широкой люльке мирно посапывали два младенца. Стас на секунду обомлел, не веря своим глазам – настолько невероятно было видеть такую картину среди наступающего ужаса. Он возвел глаза к потолку, бормоча слова благодарности деве Марии, и аккуратно, чтобы не разбудить детей, подхватил постель. С трудом отодвинув тяжелый засов, он выскочил на улицу.

Увидев спасенных детей, женщина истошно зарыдала. Она подхватила кроватку и потопала в темноту с отрешенным видом. Только когда она скрылась из виду, Стас услышал надрывный детский плач, который вскоре умолк. Вероятно, дитя уже присосалось к мамкиной груди. Он подумал, что стоит пойти вслед за ней, чтобы помочь. В этот момент резкая боль пронзила его бок. Стас упал. От шока он на несколько секунд потерял сознание. Очнувшись, он услышал лишь удаляющийся топот копыт и заметил исчезающую тень всадника.

Стас с трудом поднялся на ноги. Бок горел от боли, которая начала быстро распространяться на всё тело. Он приложил к ребрам ладонь и ощутил, как пальцы окунулись в теплую липкую кровь. Рана была глубокой – клинок прошел насквозь между ребрами, распоров плоть, но не задел сосудов и важных органов. Дрогнула рука у третьего бандита. Однако если в скором времени рану должным образом не обработать, она станет смертельной. Кое-как оторвав часть рубахи, он заткнул и обмотал дыру. После доковылял до брошенной верхней одежды и накинул ее на плечи. Еле-еле забравшись в седло, Стас тронул коня, лихорадочно соображая, как быть дальше. По одежде он опознал в мертвых жителях хутора казаков – значит, он еще не покинул земли Войска. С такой раной до утра должен выдюжить, а там – сразу искать помощи.

— Слышь-ка, Степан.

— Ну?

— Холодно. Ты бы дров принес, что ли.

— Занят я, аль не видишь. – Степан Болдырь оторвался от работы и посмотрел на Ваську Черного. – Твой черед.

Степан с сомнением оглядел сбрую, которую взялся чинить, – пальцы на морозе задеревенели, кожа ремней стала колом, и игла шла через нее с мучительным скрипом. Васька только плотнее укутался в засаленный тулуп, пряча нос в облезлый мех. Степной ветер пробирался даже сквозь овчинную шкуру, выстуживая кости.

— Умаялся я, Степан. Вторую неделю, как волки, по степи шныряем. Хоть бы какой толк? Этот поляк, чай, уже в Петербурхе. А мы тут мерзнем на этой чертовой переволоке. Может на хутора поедем? Тут недалече.

— Не моги. Приказ атамана.

Болдырь отложил в сторону узду и, видя, что товарищ совсем скис и не шевелится, тяжело поднялся. Он отошел от костра, вглядываясь в серую мглу. Через несколько минут он вернулся, неся охапку ломкого хвороста. Казаки сделали короткий привал, забившись поглубже в извилистый буерак, подальше от ледяных порывов.