Книга Пан Станислав. Атаман, страница 44 – Максим Мацель

Васька быстро наломал камыша и соорудил факел. Огниво поддавалось плохо, он громко лаялся на Степана, что тот не прикрывает искру полой тулупа. Наконец факел вспыхнул, и казаки осторожно ступили под глиняные своды.

— Человек то. Помирает, – бросил Васька, хотя и его собственный голос дрожал. – Слышь, как скулит. Не можется ему. Отходит. Пошли. Хотя схороним грешную душу.

Свет факела упал на дно пещеры. Там, вжавшись в стену, лежал человек. Незнакомец метался в беспамятстве. Рубаха на нем превратилась в жесткие от мороза и крови ошметки. Глубокая рана в боку выжгла все его силы, оставив лишь тень человека.

— Глянь, Васька. В бочину его пырнули. Тихо, мил человек. – Степан положил тяжелую ладонь на лоб раненого и тут же отдернул – кожа его буквально горела. – Горячий.

— Помирает. Видать, на разбойничков нарвался. Одёжка калмыцкая, а не калмык. На поляка нашего смахивает.

— Так он и есть. – Степан поднес огонь к лицу Стаса. Черты шляхтича заострились, щеки ввалились, по мертвенно-бледной коже бежали капли холодного пота.

— Точно, поляк. – Васька присвистнул. – На ловца и зверь бежит. Сразу и не признать. До чего истощал, бедолага. Ничего, скоро отмучается. Вот и отбегался наш утеклец. Слышь, Степан, здесь тепло в норе этой, и ветра нет. Выждем, как он дух испустит, камнями привалим, чтоб лисы не растянули, и до атамана рванем, всё расскажем.

Степан посмотрел на Стаса, потом на Ваську. Удивление от такой легкой находки еще не прошло, но чувство ответственности перед атаманом было сильнее лени товарища.

— Ты сдурел, Васька? Атаман приказал живым его доставить. К лекарю его надо.

— Ты где тут лекаря видел? Пустошь, да и только.

— На хутор айда. Как атаман прознает, что не спасли, головы оторвет.

Васька сплюнул в сердцах, понимая, что греться у костра сегодня не придется.

— Тьфу! Нашли себе заботу, – ругнулся он, однако начал сгребать скудные вещи раненого. – Аль не видишь? Помогай аманатки собирать.

Кое-как соорудив между конями козелки из войлочной накидки, казаки уложили на них безжизненное тело шляхтича. Стас не издал ни звука, лишь голова его безвольно моталась в такт шагам лошадей. Путь до хутора занял два часа. Казаки ехали молча, боясь смотреть на свою ношу. Наконец в морозном воздухе проступили очертания строений.

— Вона и хутор виднеется, – обрадовался Степан.

— Поздно, – угрюмо обрезал Васька. Он придержал коня и коснулся щеки Стаса. – Остыл уже наш поляк. Конец и нашим мучениям. Пора до дому.

Тепло. Тело словно погрузилось в горячую ванну и стало невесомым. Любое, даже самое слабое движение мгновенно приносило режущую боль. Хотелось застыть, раствориться в этой тягучей неге и не шевелиться, иначе блаженство ускользало, а голова начинала кружиться. Где он? Глаза открывать не хотелось.

Внезапно что-то грубо толкнуло его в бок. Мир вокруг противно закачался, тело затряслось в лихорадке. Грудь придавило невыносимой тяжестью, руки и ноги онемели, а в горле нестерпимо засвербело. Стас зашелся хриплым кашлем, и легкие тут же разорвало острой болью. В глаза ударил резкий свет. На мгновение перед ним проступило лицо Даши, но черты ее тут же расплылись, и он снова рухнул в беспамятство.

— Очнулся ненадолго. – Доктор посмотрел на Дашу и Князева, хмуро стоявших у кровати. – Даже не знаю, что и сказать. Он, почитай, обеими ногами в могиле. Где вы его нашли?