Книга Хищные создания, страница 139 – Эми Голдсмит

Чего не хочу я?

Несмотря на все, у меня вырывается беззвучный смешок.

Чего не хочу я? Как он может так ошибаться? Я никогда и ничего не хотела больше.

Но я не могу произнести это вслух – не в силах даже подобрать слова после этого неожиданного откровения. Вместо этого я поднимаю руки, запускаю пальцы в его волнистые волосы и притягиваю его лицо к своему.

И наконец мы целуемся – по-настоящему. И это совсем не похоже ни на то, что я могла бы вообразить, ни на один поцелуй из тех, что были у меня прежде. Его сладость ошеломляет: я словно растворяюсь в луговом ковре из желтых лютиков, блаженно тону в золотом солнечном свете. Поцелуй медленный и вдумчивый, нежный и изучающий. В нем все то, о чем я когда-либо мечтала и чего не могла получить.

— Лара, – шепчет он мне в губы, голос звучит мягко, удивленно. Его темные ресницы опускаются на щеки, когда наши губы снова и снова встречаются – с каждым поцелуем неловкость между нами тает.

Диван тревожно скрипит, когда он берет мое лицо в ладони и с тихим вздохом усаживает меня к себе на колени. Мои руки обвивают его шею; я робко отвечаю на его поцелуй, когда наши языки встречаются. Сначала он сдержан и внимателен, но быстро отбрасывает притворство – его поцелуи вскоре становятся такими же горячими, как и мои.

И впервые с тех пор, как я села на этот поезд, мои мысли где-то далеко – я наслаждаюсь им: таким знакомым и в то же время таким непривычным. Это другой Рис, сбросивший маску: с тяжелым учащенным дыханием, разгоряченным телом и сердцем, что бешено стучит напротив моего.

— Лара, подожди, – хрипло шепчет он.

Я отстраняюсь и глажу его по лицу, слегка раздосадованная.

— Почему? Тебе не кажется, что мы и так слишком долго ждали?

Он не отвечает – только улыбается, нежно запускает руку в мои волосы, притягивает меня к себе и снова целует. Этот поцелуй – более долгий, глубокий, дразнящий и на удивление умелый. На мгновение я ревниво задумываюсь о том, чем Рис занимался все эти потерянные месяцы и с кем, – но уже через секунду теряюсь в нем, мысли утекают, словно песок сквозь пальцы, тело инстинктивно прижимается к нему, а руки отчаянно стремятся исследовать его, узнать как можно ближе.

Он ловит мое запястье и отстраняется с беззвучным смехом.

— Невероятно долго. Но я хочу, чтобы между нами все было особенным, – тихо говорит он, откидываясь на спинку. Его зеленые глаза мерцают во тьме. – Не хочу, чтобы в воспоминаниях остался этот… этот поезд.

И я сдаюсь – он прав. Я тоже сажусь прямо, а он приглаживает мои волосы и коротко целует меня снова – на этот раз задумчиво, рассеянно.

— Простите, что прерываю, – раздается тихий, бесстрастный голос от двери.

В дверном проеме, в слабом свете, льющемся из окна, виднеется силуэт Гвен в запачканном лабораторном халате. Один глаз у нее заметно опух и синяк уже наливается жутким багровым цветом. Она делает шаг внутрь вагона и закрывает за собой дверь.

— Господи, кто тебя ударил? – спрашиваю я, вскакиваю и бросаюсь к ней.

— А ты как думаешь?

Ответ очевиден – и он как нож в самое сердце. Гвидион.

— Ох, Гвен, – мягко произносит Рис, подходя к ней. – Что случилось? Чем мы можем помочь?

Мне искренне ее жаль, но все же есть в ней что-то такое, что до сих пор меня тревожит. Ее льдисто-голубые глаза блестят слишком ярко, а улыбка чересчур широкая – словно ненастоящая. Оба, брат и сестра, все это время носили маски. Я пытаюсь представить, какими они могли бы быть на самом деле, когда садились в поезд, – без брони Гвен из холода и шика и без показного жизнелюбия Гвидиона.