Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 179 – Дэшил Хэммет

Чесун, однако, не сразу приказал Питу ехать. Он припомнил данное себе обещание в следующий раз кому-нибудь врезать, чтобы спасти свою репутацию от обвинений в благородстве. Можно было запросто садануть оружием, которое он держал в левой руке, по напуганной толстой роже ближайшего работяги – и, может, выбить ему несколько зубов.

Чесун поерзал на сиденье, чтобы устроиться поудобнее, и выдох подельника обдал ему ухо. Пит был напарником, которому доверяешь без оговорок: как бы сильно он ни боялся, свою задачу выполнит, в трудную минуту не отступит. Но страх никогда не покидал Пита. Его не радовало ремесло налетчика. Не приводило в экстаз волшебство согнутого пальца, позволяющего взять от мира все, что пожелаешь. Ограбление радовало его не больше, чем жертву, – даже при виде денег он не испытывал азарта. И для Пита было мучением бездельничать, когда налет уже позади.

У Чесуна – мужчины в расцвете умственной отсталости – хриплое пыхтение сидящего рядом человека вызвало прилив вдохновения. Пит доводил его до белого каления из-за того дела в Окленде? Обзывал пижоном, да? Придумал дразнилку «ваша учтивость Чесун»? Вот теперь Чесун утрет нос Питу!

— Весьма сожалею, – сказал Чесун сотрудникам фабрики, – о том, что вынужден на это пойти. – Без смутного воспоминания о когда-то полученном письме от долгового агентства он бы такого не придумал. – И надеюсь, даже верю, что вы, ребята, не натворите ничего, в чем вам пришлось бы раскаяться.

С Пита было довольно. Он склонился над рулем, и машина помчалась по Мишн-стрит, а Чесун высунулся из окна, чтобы прокричать:

— Приятного дня!

Как это понравилось Питу?

А Пит не сказал, понравилось ему или нет. Ничего не сказал, даже когда они благополучно вернулись домой. Ближе к вечеру вышел за едой – и не вернулся.

Пит унес свою долю добычи. С Чесуном он провел почти год – семь-восемь месяцев в дороге, а последние месяцы они ошивались в подсобке на Эллис-стрит. Питу нравился Чесун, и в паре с ним он преуспевал как никогда раньше. Но у Пита уже был опыт работы с подельниками, у которых сносило крышу от успехов, и на этот раз он не собирался разделять неизбежный крах.

Чесун подождал часок, а потом сходил на перекресток за едой и вечерними газетами. Он уже понял, почему Пит не скандалил из-за последнего скачка. Что ж, если Питу не нравятся манеры Чесуна, черт с ним. Найдется другой напарник, а может, даже лучше действовать в одиночку. В любом случае это Чесун выполнял всю реальную работу – и подставлялся под пули, – хотя Пит и выручал с машиной.

Прежде чем заняться приготовлением еды, Чесун почитал вечерние газеты. Теперь они были единодушны: бледно-розовая и зеленая стремились исправить промахи, которые допустили в предыдущем месяце, а темно-розовая утвердилась в изначальной позиции. Бандит, утверждали они, тот же, что ограбил оклендский банк, это преступник-джентльмен, духовный брат тех тактичных литературных денди, которые так легко посрамляют лучшие полицейские умы нескольких континентов.

Чесун знал, что литература – всего лишь выдумки, чтиво. Он и думать не думал, что книжки как-либо связаны с действительностью, как-то соотносятся с жизнью; но, похоже, так и было, причем не с жизнью вообще они соотносились, а с его собственной. Книги пишутся о людях вроде Чесуна – вот на что намекали газеты.