Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 201 – Дэшил Хэммет

Он бережно сунул их в жилетный карман, а когда девушка принялась наводить в комнате порядок, запротестовал:

— Иди-ка домой, Нова. Уже поздно, и я цел-невредим. Сейчас лягу спать, а в комнате пусть остается все, как есть, до завтра.

Девушка попыталась возражать, однако вскоре они со Стивом пошли к дому Макфейла по темным улицам, но теперь не спешили. Два квартала прошагали в молчании. Стива одолевали мрачные мысли, и он смотрел перед собой в темное пространство, а девушка украдкой поглядывала на него.

— В чем дело? – вдруг спросила она.

Стив любезно улыбнулся ей:

— Ни в чем. А что такое?

— Неправда, – возразила она. – Вы думаете о чем-то нехорошем, имеющем отношение ко мне.

Он покачал головой:

— Ничего подобного, этого не может быть – нехорошее и вы несовместимы.

Но этот комплимент не успокоил ее.

— Вы… вы… – Она остановилась на темной улице, подыскивая нужное слово. – Вы насторожены… вы не доверяете мне – вот в чем дело.

Стив улыбнулся снова, но сощурился. Это чтение его мыслей могло быть интуитивным, но могло быть и чем-то другим.

Он решил пустить в ход немного правды:

— Тут нет недоверия – я просто размышлял. Вы знаете, что дали мне незаряженный револьвер для встречи с вором, и знаете, что не позволили мне его преследовать.

Глаза девушки вспыхнули, и она вытянулась во все свои стройные пять футов.

— Значит, вы думаете… – заговорила она негодующе. Потом наклонилась к нему и схватила за лацканы пиджака. – Прошу вас, мистер Трифолл! Вы должны поверить – я не знала, что револьвер не заряжен. Это револьвер доктора Макфейла. Я схватила его, когда выбегала из дома, даже не подумав, что он пустой. А вора не позволила преследовать потому, что боялась снова остаться одна. Я, вообще-то, трусиха. Я… я… Пожалуйста, мистер Трифолл, поверьте мне. Будьте мне другом. Я нуждаюсь в друзьях. Я…

Ее женственность улетучилась. Стив будто смотрел в бледное лицо двенадцатилетнего ребенка – одинокого, испуганного. И поскольку его подозрения не рассеялись немедленно от ее просьбы, он почувствовал себя несчастным, пристыженным, словно был лишен какого-то качества, которым должен был обладать.

Девушка продолжала говорить очень тихо, так что ему пришлось наклонить голову, чтобы разбирать слова. Она говорила о себе как ребенок.

— Это было ужасно! Я приехала сюда три месяца назад, потому что здесь была вакансия телеграфистки. И внезапно оказалась в полнейшем одиночестве! У меня было очень мало денег, и только работа на телеграфе позволяла как-то свести концы с концами. Этот город… Я никак не могу привыкнуть к нему. Он такой унылый. На улицах не играют дети. Люди не похожи на тех, кого я знала, – местные жители более грубые, более жестокие. Даже дома – улица за улицей без штор на окнах, без цветов. Во дворах ни травы, ни деревьев. Но пришлось остаться: уехать было некуда. Я подумала, что смогу пожить здесь, пока не скоплю немного денег – достаточно, чтобы перебраться. Только очень уж медленно они копятся. Сад доктора Макфейла был для меня райским уголком. Не будь его, вряд ли смогла бы… Я бы сошла с ума! Доктор и его жена добры ко мне; добр еще кое-кто, но большинство здешних людей я не могу понять. Поначалу было ужасно. Мужчины говорили гадости, женщины говорили гадости, а я боялась их, и они думали, что я задираю нос. Ларри – мистер Ормсби – спас меня от этого. Заставил их оставить меня в покое и уговорил Макфейлов позволить мне жить у них. Мистер Раймер тоже помогал мне, придавал смелости; но я теряю ее, как только перестаю видеть его лицо и слышать его голос.