Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 88 – Дэшил Хэммет

— Но, дорогой мой, – возразил ему Гутман, – как же вы не понимаете? Если бы я хоть на мгновение подумал об этом… Нет, это просто нелепо. Я отношусь к Уилмеру как к собственному сыну. Это так, поверьте. Но если бы я хоть на мгновение задумался о том, чтобы поступить так, как вы предлагаете, то, сами посудите, что помешает Уилмеру рассказать полиции все до мельчайших подробностей и о соколе, и обо всех нас?

Спейд усмехнулся плотно сжатыми губами.

— При необходимости, – тихо сказал он, – мы могли бы убить его при сопротивлении. Но нам не придется идти на такие крайности. Пусть говорит что хочет. Я обещаю, что никто ничего с этим не сделает. Это довольно легко устроить.

Розовую плоть Гутманова лба изрыли морщины. Нахмурившись, он опустил голову, так что оба его подбородка хлынули поверх воротника, и спросил:

— Как?

И вдруг с внезапной порывистостью, от которой его складки и луковки задрожали и забились друг о дружку, он поднял голову, извернулся, чтобы посмотреть на мальчишку, и оглушительно расхохотался:

— А ты что об этом думаешь, Уилмер? Забавно, а?

Карие глаза парня холодно посверкивали из-под ресниц. Он сказал тихо и отчетливо:

— Да, забавно… сукин сын.

Спейд уже беседовал с Бриджид О’Шонесси.

— Ну, как себя чувствуешь, ангел мой? Уже получше?

— Гораздо лучше, вот только… – она понизила голос так, что последние слова невозможно было разобрать с расстояния больше двух футов, – я боюсь.

— Не стоит, – беззаботно сказал он и положил руку на ее колено, обтянутое серым чулком. – Ничего особенно страшного не случится. Хочешь выпить?

— Только не сейчас, спасибо. – Тут голос ее снова угас. – Будь осторожен, Сэм.

Спейд ухмыльнулся и посмотрел на Гутмана, ощутив на себе его взгляд. Некоторое время толстяк ничего не говорил, только добродушно улыбался, а потом спросил снова:

— Как?

— Что «как»? – валял дурака Спейд.

Толстяк счел необходимым посмеяться еще немного, а потом пояснил:

— Так вот, сэр, если вы действительно всерьез относитесь… к этому вашему предложению, то самое малое, что мы можем сделать, – это выслушать вас, просто из вежливости. Итак, что же вы собираетесь предпринять, чтобы Уилмер… – тут он сделал паузу, чтобы снова посмеяться, – не смог причинить нам никакого вреда?

Спейд покачал головой.

— Нет, я бы не хотел вот так пользоваться чьей-либо вежливостью, сколь бы простой она ни была, – ответил он. – Забудьте.

Толстяк сморщил луковки своего лица.

— Да ладно, ладно, – запротестовал он. – Вы ставите меня в неловкое положение, право же. Мне не следовало смеяться, и я приношу свои глубочайшие и искреннейшие извинения. Я бы не хотел, чтобы казалось, будто я высмеиваю все, что вы предлагаете, мистер Спейд, независимо от того, насколько сильно я с вами не согласен, потому что вы должны знать, что я испытываю к вам величайшее уважение и восхищаюсь вашей проницательностью. Однако прошу вас учесть, что я не вижу, каким образом ваше предложение может быть воплощено на практике, – даже если вынести за скобки тот факт, что я отношусь к Уилмеру так, как если бы он был моей плотью и кровью. Но я буду считать личным одолжением, а также знаком того, что вы приняли мои извинения, сэр, если вы продолжите и изложите все остальное.

— Вполне справедливо, – сказал Спейд. – Брайан похож на большинство окружных прокуроров. Его больше всего интересует, как выглядит на бумаге отчет о расследовании. Он скорее откажется от сомнительного дела, чем попытается копнуть глубже, тем самым подпортив себе репутацию. Я не знаю, случалось ли ему намеренно подставлять невиновных, но не могу даже вообразить, что он позволит себе поверить в чью-либо невиновность, если можно наскрести или подтасовать доказательства вины. Чтобы наверняка засудить одного человека, он отпустит на свободу полдюжины таких же виновных сообщников, если попытка отправить за решетку их всех грозит запутать его дело. Мы поставим его именно перед таким выбором, и он заглотит наживку. Он и знать не захочет ни о каком соколе. Он будет счастлив убедить себя, что все россказни нашего сосунка – не более чем пустой треп, попытка все запутать. Положитесь на меня. Я смогу показать ему, что если он сваляет дурака и начнет хватать всех подряд, то получит запутанное дело, в котором не разберется ни один суд присяжных. Зато если возьмет сопляка и будет за него держаться, то сможет добиться добротного обвинительного приговора.