Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 27 – Флора Торн

— Тогда что ты сейчас будешь делать? – Дарси посмотрела на него с надеждой.

— Планирую прогуляться перед сном, – сообщил Герхард. – Только взгляни на эти окрестности.

Он развел руки в стороны, словно пытаясь обнять Литтл-Милфорд. Деревня лежала среди плоских газонов, зеленеющих на солнце, как и положено графству, которое примечательно садами. К вечеру воздух уютно загустел от запаха скошенной травы и старых яблонь, но Дарси чувствовала себя букашкой в незнакомом месте, как будто человеческая рука перенесла ее с родной лужайки на подоконник паба.

— Ладно, вернусь домой, – ответила она. – Пока родителям не пожаловалась миссис Коттон.

— Уж будь хорошей девочкой.

Когда Герхард отвернулся, Дарси показала ему в спину язык. А Герхард шел не спеша, не слишком наслаждаясь видом, таким пасторально-скучным, в отличие от привычного Лондона. Деревня стояла на изгибе реки Уэй, чьи воды лениво струились, обдавая прохладой уединенные холмы. Герхард вспоминал грохот и дребезжание брусчатки столицы, шляпных продавщиц у Тауэра, немного серый, немного пыльный, покрытый углем Лондон, но какой джентльмен откажется от крепкого табака, особенно в благородной трубке?

Герхард вспомнил, как во время стажировки в министерстве его раздражали утренние ларьки на станции Чаринг-Кросс, служащие, в спешке разрезающие толпу, как письменный нож бумагу. Его утомляли очереди за омнибусами, хлопанье дверей, тиканье часов, гарцующий голубой пар над картофелем в лавке «Кавендиш», где приходилось обедать, но все же это был его Лондон, куда теперь было стыдно возвращаться. Герхард гадал, сможет ли он ускорить местных жителей и превратить Литтл-Милфорд в столицу, но к нему подлетела капустная бабочка и, медленно размахивая крыльями, опустилась на забор. Герхард понял, что не сможет. Каждое утро здесь начиналось одинаково – приходом молочника и звоном бидонов. На траве блестела роса. Летом не смолкали жужжание пчел и лязг садовых ножниц, а по воскресеньям, как вишенка на верхушке этого классического бисквитного торта, пел церковный колокол.

В отличие от севера Англии, после войны Литтл-Милфорд не спешил развиваться. Напротив, он оборачивал взгляд назад, к прошлому; некоторые жители еще даже носили пиджаки, перешитые из военной формы. Это и был отголосок Англии времен войны, с щемящим чувством понял Герхард. Он осознал, что, возможно, и сам не желает ничего ускорять, оттого и не хотел бежать в энергичном танце под руку с Лондоном, кутящим, искрящимся в преддверии просвета. Пока нет. Ему нужно было время, нужно было остановиться и поскорбеть. Не только по отцу, но и тем надеждам, в которых Герхард его подвел. «Нужно было, – бравировал он в своей голове, – стать капустной бабочкой и расправить крылья в отдаленном уголке». Так что он все правильно сделал, решив сюда приехать.

По главной улице, вымощенной булыжником, но уже подлатанной асфальтом, Герхард спустился к аптеке, набитой всякой всячиной вроде кроличьего корма. Под предлогом покупки порошка брома и одеколона он расспросил продавщицу, не покупал ли Артур Эшпертон регулярно какие-либо лекарства. Оказалось, что Эшпертон покупал время от времени мелочи и максимум страдал аллергией. Затем Герхард завернул на ужин в лавку Fisher&Sons, где запах жареной сельди смешивался с ароматом хлеба из пекарни, и запил ужин в пабе The Bell and Badger, прислушиваясь, что еще могут разболтать местные под градусом разливного пива, которое, на вкус Герхарда, было весьма недурно. Ему вообще снова начал нравиться этот вечер, пока доктор, лечивший мистера Коллинза, громко не прокричал на весь паб что-то о легендарном матче против Йоркшира.