Книга Берегитесь, тетя Аделаида!, страница 62 – Флора Торн

Аделаида сонно перебирала в голове мысли о днях Сибиллы Эшпертон. «Неужели ее убили, – думала она, – и за что?» Простые садоводы, занятие совершенно безобидное. Неопасное. Тут Аделаида поймала себя на мысли о собственных детективах. Цветы как будто скрывали что-то зловещее в своей красоте – ей ли не знать об этом. Всем казалось, что Аделаида пытается обрамить ими кровавую сторону убийства, но в ее воображении именно цветы выступали на поприще убийцы. Они просто усиливали эффект обыкновенного зла, пусть и не все хотели это видеть. Красота обертки заманивала читателей Англии в водоворот детективных историй с флером цветочного уюта, и только французы, вероятно, поняли бы, что красота не противоречит опасности. «Ты ходишь по мертвым, Красота, насмехаясь над ними; Ужас – не самое малое из твоих украшений…»^[7]. Она и есть ее самая коварная форма.

Утром, после традиционного английского завтрака, Герхард навестил мистера Лойда и после долгих уговоров все-таки выбил из него официальное прошение об эксгумации тела, объяснив, что священный долг Лойда – предотвратить дальнейшие отравления. Снова пригодилась версия о токсичном удобрении.

Прибыв в Литтл-Милфорд, они тут же вызвали старшего констебля Ричардсона и вручили ему бумагу. Из полицейского участка Герхард вышел в настроении плясать твист. В деревне – а новости об эксгумации долетели быстрее, чем легкий арендованный кабриолет, – жители восприняли новость как личное оскорбление, и имя Герхарда Уотерхейма сопровождалось самыми неприличными выражениями. Но Герхард только посмеивался. За долгие месяцы неудач он наконец-то добился желаемого, пусть и не там, где планировал, и теперь с удовольствием праздновал победу на террасе с бокалом джин-тоника. Он даже пригласил Дарси, чтобы похвастаться.

— Итак, главных подозреваемых двое, но когда полиция установит, какой использовался яд, мы получим нашего убийцу. Возможно, Мейбл Фоули пора начинать привыкать к сырой камере Пентонвилля.

— А если это миссис Пинч? Если она вынесла яд из флигеля?

— Возможно, – лениво ответил Герхард. – Но зачем ей выносить его, когда дело уже сделано?

— Миссис Пинч могла выносить яд раз за разом. – Дарси жевала вишни, складывая косточки на краешке стола. – Чтобы не хранить дома.

— Что ж, может, она вынесла яд на случай, если ее обнаружат, и собирается им отравиться. Как не по-католически. Хотя нет, – вспомнил Герхард. – Она ведь несла корзину, значит, это было что-то крупное. Не аптекарский пузырек… Нет, это Мейбл Фоули, – кровожадно улыбнулся он. – А над загадкой миссис Пинч еще предстоит подумать.

— Когда? – нетерпеливо уточнила Дарси.

— Когда-нибудь. – Герхард посмотрел на витраж солнца через хрустальный бокал. – На следующей неделе.

— А ты не боишься, что в теле Эшпертона вовсе ничего не найдут?

— О, поверь. – Герхард таинственно поглядел на джин. – Они обнаружат яд и выйдут на Мейбл Фоули.

Дарси проследила за взглядом Герхарда, пытаясь угадать, чем вызвано это утверждение.

— Ты так сильно хочешь раскрыть это дело?

Герхард покачал бокал. Если же он и привез из Гринвула что-то кроме блокнотов, которые забрала Аделаида, так это уверенность, что Артур Эшпертон что-то скрывал. Большой успех, хоть Герхард никогда до него и не добирался, по его мнению, всегда был связан с большими жертвами. И иногда, а точнее, чаще всего – с жертвами морального толка. И все они уходили в Гринвул, в этом Герхард был уверен. Только в связи с этим местом Эшпертону мог сейчас понадобиться Лойд. Тихий ботаник и его жена в сердце зеленой обители, и ни одного гостя, который бы заходил в их дом. «Чем они жили и что случилось с Сибиллой, – гадал Герхард, – что до сих пор погружалось в небытие на болотах Гринвула?» Нити, протянутые от Эшпертона к Мейбл Фоули, никак не хотели огибать Гринвул. Но, вспоминая роковой взгляд и насмешку семейства Фоули, он убеждал себя, что это должна быть Мейбл Фоули.