Книга Двухголовый всадник, страница 106 – Наталья Звягинцева

— О чём вы толкуете, ваше сиятельство? – удивлённо посмотрела на графа Лидия Ивановна. – Что за тайна такая в моём доме, о которой вы знаете, а я нет?

— Да, да, Николай Алексеевич, позвольте узнать. Нам всем это крайне любопытно, – подал голос Леонид Степанович и в возбуждении подался вперёд.

Вислотский лишь покачал головой и перевёл взгляд с Любы на Константина. Молодой гусар не выдержал, вскочил, порывисто бросился к барышне и упал перед ней на колени.

— Любовь моя, – с жаром зашептал он, – твой портрет готов, как ты сама того и хотела. Теперь же нас ничего не удерживает…

— Но позвольте, – Лидия Ивановна поднялась со своего стула, лицо её было сердитым, – что это ещё за комедия здесь происходит?

Люба, не поднимая глаз, выскользнула из-за стола и опустилась на колени рядом с гусаром.

— Маменька, прости нас, – её голос дрожал, – но мы с Костей с детства любим друг друга. И жить по отдельности не представляем как. Уже месяц, как мы договорились обвенчаться, и скрывали это лишь до той поры, как будет завершён мой портрет. Чтобы могли вы меня вспоминать и не забыли, как я выгляжу. Завтра же мы уедем отсюда, коли будет таким ваше требование.

— Дочь вся пошла в отца, тоже шутки шутить вздумала, – простонала барыня. – За что мне такое наказание? Как мне теперь жить прикажешь? Гера, скажи, и ты в этом деле замешан? И ты, Миша?

В этот момент на террасу из сада юркнул перепачканный в земле мальчишка. От неожиданного обращения к себе он замер и, ничего не понимая, захлопал глазами.

— Я, маменька, ничего не знаю и ни в чём не виноват, – тут же принялся оправдываться он. – Я вот что нашёл там, на огороде, подле капустной грядки.

И вытащив что-то из кармана, передал Николаю Алексеевичу. Граф благодарно кивнул, но не счёл нужным ввязываться в семейные разборки. А Лидия Ивановна уже подбежала ко всё ещё стоявшим на коленях Любе и Косте и, не обращая на многолюдность собрания, продолжила изливать свои возмущённые упрёки на молодых. Но вскоре переключила свой гнев на соседа Ивана Аркадьевича, что так не к месту решил вступиться за детей.

— Так вы всё знали, Иван Аркадьевич, и молчали? А я-то вас у себя привечаю, – Власова с этими словами подошла к съёжившемуся старику и выхватила из-под его носа тарелочку с вареньем, – а вы змеем подколодным оказались, хоть и прикидывались невинным козлом.

Силы оставили барыню, и она упала на стул. В образовавшейся тишине слово вновь взял граф Вислотский.

— У вас два пути. Либо прогнать дочь и позабыть о ней. Либо простить за обман и благословить на долгую и счастливую жизнь с любимым. Тем более что вскорости отец жениха получит огромное наследство.

— Это десять-то тысяч вы называете огромным наследством? – фыркнула барыня.

— Почему же десять тысяч? – пожал плечами граф. – По моим сведениям, купчиха Евграфова вот-вот отдаст богу душу… – И, переведя взгляд с ничего не понимающей Власовой на Ивана Аркадьевича, покачал головой. – А чтобы я чего промеж Кости и Любы не заметил, ещё и историю выдумали про увлечение вашего сына крестьянкой…

Раздалось громкое сопение, и по мраморным ступеням на террасу, словно на сцену, поднялся полковник Смоловой.

— Я смотрю, у вас, Николай Алексеевич, веселье в самом разгаре?

Илья Наумович взглянул на стоявших на коленях молодых, на барыню, бледную как полотно, да на красное лицо Ивана Аркадьевича.