Книга Двухголовый всадник, страница 111 – Наталья Звягинцева

— Я представляю закон и власть, и, покуда я не позволю, всем придётся оставаться на местах и помалкивать. Итак, я, пожалуй, начну с обнародования вот этого документа, который показал мне Николай Алексеевич при нашей утренней беседе. Это духовная грамота, составленная купчихой Евграфовой, по ней Иван Аркадьевич в момент её смерти становится баснословно богат.

По террасе разнеслись громкие вздохи удивления и неверия. Теперь все без исключения не сводили взглядов с побледневшего соседа.

— С одной лишь оговоркой, – степенно продолжал Илья Наумович, – не быть указанным ни в одном подобного рода документе. А как нам всем здесь известно, покойный Родион Романович как раз собирался такую грамоту подписать, лишив тем самым Старецкого великого куша.

Иван Аркадьевич лишь закрыл лицо руками и закачался на стуле из стороны в сторону.

— Так-так, что там было дальше? – басил Смоловой. – А дальше, испугавшись за своё грядущее богатство, этот человек замыслил недоброе. Ибо деньги для него стоили больше человеческой жизни, жизни его ближайшего соседа, доброго друга и, как мы сейчас видим, даже будущего родственника.

Смоловой сердито оглянулся на Костю и Любу.

— И вот что придумал этот страшный человек! Пользуясь тем, что он был принимаем в этой семье и знал все их привычки и тайны, он сначала стащил у синьора Отто фальшивую голову, затем заманил господина Власова на вечернюю прогулку на огород, где беспощадно убил его, погрузил бездыханное тело на спину его любимого коня и, выведя за изгородь, пустил коня в лес. Сам же, решив представить исчезновение Родиона Романовича как его очередную шутку, уложил муляж головы в капусту, как и было рассказано в тот вечер стариком сказочником. После этого Старецкий пробрался в спальню Власова и изобразил его спящим, но не рассчитал усилий, храпел он слишком громко, на что Лидия Ивановна и обратила внимание. Когда же вдова, не выдержав шума, притворила дверь к мужу в спальню, Старецкий выбрался из дому, обошёл флигель с обратной стороны и проник в свою комнату через балкон.

— Итак, господин Старецкий, вы арестованы. – Смоловой сделал шаг в сторону Ивана Аркадьевича, но тут подал голос Вислотский:

— Версия неплохая, но боюсь, что она такая же мистификация, как и всё моё сегодняшнее представление.

— Вы находите, Николай Алексеевич? – недовольно пробурчал полицейский и исподлобья уставился на графа.

— В вашем рассказе есть три неточности, любая из которых способна разрушить всю версию. И, если позволите, я укажу на них. – Вислотский вновь стоял на ногах.

— Уж будьте так добры… – выдавил из себя Смоловой.

— Во-первых, голову на грядку положил сам Родион Романович, ведь там был найден его монокль, а так как он в любви к огородничеству не был замечен, значит, на грядках мог оказаться лишь по этой надобности, да и сказочник Прокопий рассказал мне, что именно господин Власов подучил его последней сказке про жребий. Во-вторых, здесь имеет значение, что конь, которого нашли на берегу реки, был любимым конём Власова; если бы его выбирал Иван Аркадьевич, без сомнения, выбрал бы кобылку поспокойнее. И в-третьих, накануне я провёл исключительно полезную беседу с Надеждой Леонидовной Казимовой и узнал, что в ту ночь она не просыпалась ни разу, хотя имеет очень чуткий сон. Прошу заметить, что окно и балкон её комнаты находятся как раз на пути, которым должен был пройти ночью господин Старецкий, чтобы забраться в свою комнату, как вы, Илья Наумович, недавно сказали. Так что эти факты делают вашу версию совершенно невозможной…